Глава 2

Лёша обошёл меня, пряча ключ в карман.

— Оленька хотела на кладбище к родителям. Правда, киска? — подмигнул ничего не понимающей мне Алексей.

— На кладбище — это правильно. Это верно, — загоготал уголовник со шрамом.

Его смех подхватили остальные.

Но потом, резко перестав смеяться, он спросил Лёшу:

— Деньги принёс?

— Само собой, — кивнул жених и полез в барсетку, где лежала выручка от квартиры.

— Лёша, — отмерла я наконец, — что это значит?

Не обращая на меня внимания, жених отдал часть денег уголовнику, и тот быстро всё пересчитал.

— Как и договаривались, — сказал Алексей, убирая барсетку от жадных взглядов зеков. — Я вернусь через два часа, и чтобы к тому времени вы уже справились.

— Маловато будет, — окинул меня сальным взглядом второй, невысокий бандит. — На такую кралю больше времени надо, чем два часа.

Третий одобряюще всхрапнул.

Не став разбираться дальше, я кинулась к двери, но та была заперта.

Сзади меня схватил за волосы бесшумно подкравшийся низкорослый зек и потащил в соседнюю комнату.

Бросив меня на старую полуразвалившуюся кровать, он прыгнул сверху, придавив своей тушей.

— Я приеду, как справитесь здесь. Наберёшь меня, — услышала я голос жениха и звук закрывающейся двери.

— Лешшшшааа!!! — закричала я что есть мочи.

На щёку обрушился сильный удар.

— Молчи, сука, — прошипел зек. В комнату зашёл главный.

— Жук, держи её за ноги, а ты, Кагор, — за руки. И по лицу пока не бить, нравится оно мне, — почти нежно погладил меня по щеке главный.

И потянулись часы ада.

Сначала я плакала, кричала и пыталась сопротивляться. Потом голоса не стало, и силы ушли.

Бандиты перестали меня держать, так как я даже не шевелилась, бездумно уставившись в потолок.

Я просто ушла в себя. Не хотела чувствовать ничего: ни боли, ни унижения, ни гнева.

Это не я лежу растерзанная здесь, на кровати. Это какая-то жалкая кукла, которую использовали, а меня в ней нет.

Не знаю, в какой момент это случилось, но я и правда перестала ощущать своё тело. Не смогла пошевелить даже пальцем.

Я встрепенулась, забилась, но поздно — тело не отвечало.

— Эй, Кнур, — позвал низкорослый Кагор, отрываясь от меня. — А девка-то не шевелится.

Кнур вернулся из главного зала, где выпивал и закусывал перед новым раундом издевательств.

Наклонившись, он пощупал пульс у меня на шее.

— Похоже, умерла, — спокойно заметил он.

— Чего? — Кагор слетел с моего неподвижного тела. — Так это чё, она под нами…

— Крови много натекло. Ладно, Жук, дай нож. Сейчас на всякий случай подстрахуемся.

Кнур поймал брошенный подельником нож и всадил его мне в грудь.

Я не почувствовала ничего.

Как будто нож вошёл не в плоть, а в резину. Только кровать прогнулась — и я вместе с ней.

— И правда мертва, — констатировал Кнур. — Ладно, парни, пакуйте тело. Покуражились — а теперь за работу.

Меня с двух сторон завернули в окровавленную простыню и куда-то понесли.

Остановившись за деревней, на поросшем кустарником участке, зеки убрали ветки со свежевыкопанной ямы.

— Опускаем её на счёт три, — скомандовал Кагор. — Раз, два… Три.

Я полетела в яму и разбитой куклой распласталась на дне могилы.

Простыня отлетела, и перед моими мёртвыми глазами открылся кусочек бездонного неба.

А ведь я могла состариться под ним.

Как же я ненавижу этих ублюдков, жадного подонка Алексея, равнодушных родственников и соседей, это мироздание за то, что забрало у меня родителей. И за то, что я такой молодой умерла.

Не-на-ви-жу.

— Не будем торчать тут до ночи, — начал торопить подельников бывший жених.

— Ну, если хочешь быстрее — на лопату, — огрызнулся Жук.

— Нет, вы уж тут сами справляйтесь, — отказался Алексей. — Я вам деньги за это плачу.

— Ты нам за мокрое дело заплатил, хлюпик, а на это мы не нанимались. За кого ты нас, честных мокрушников, держишь? За падаль? За мужиков? — разозлился Кагор.

— Тише, тише… Никого не хотел обидеть. Поздно уже просто, ребята, — пошёл на попятную женишок.

— Закапывай, Кагор, — отдал приказ Кнур.

И мир начал наполняться серой массой.

Груз земли всё увеличивался и давил. Я металась в своей холодной тюрьме, что когда-то была моим телом, от ужаса и страха, но всё было бесполезно.

Вскоре компания негодяев ушла, оставив меня совсем без звуков, в кромешной темноте.

Не знаю, сколько я так провела, внутренне рыдая и мечась, пока не услышала одинокие шаркающие шаги на поверхности.

Слой земли над моей головой дрогнул — кто-то раскапывал могилу.

Я заметалась с удвоенной силой, и сверху послышалось:

— Тише ты, сейчас я тебя достану. Только не кричи. Ох, моя голова… Уже болит от твоих воплей.

Прошёл добрый час, пока меня откопали.

С лица смахнули землю, и сквозь прилипшие к роговице песчинки я смутно смогла увидеть какую-то старуху.

— Ох-хо-хо, девонька… Как же поиздевались, ироды. Как обезобразили. И ведь сойдёт же мразям с рук это дело, уже сейчас вижу. Давай, сердешная, я тебя сейчас вытащу.

Бабка тащила меня очень долго. Я периодически проваливалась обратно в яму, но упрямая старушка не отступала.

Наконец, чудом исхитрившись, бабка вытащила меня на поверхность.

Отряхнув испачканные руки, она начала водить ими над моим телом.

— Ой, горе, горе… Девонька. Какая ж судьба у тебя поганая. Если бы не эти сейчас, то на твоём пути чего похуже было бы.

Хуже? Разве может быть хуже?

— Может, милая, может… А так попробую я душу твою отпустить. Сейчас.

Бабка отошла от меня, но вскоре вернулась с какими-то предметами.

Умыв и помазав меня чем-то, зашептала заговор. Меня начало скручивать и затягивать внутрь.

Вернулась боль, но не физическая, а будто… Такая, как была после смерти мамы. Всепоглощающая, душевная.

Я снова взвыла, не в силах терпеть эти муки, и бабка, ахнув, отступила.

— Не могу, девочка, не получается. Слишком много гнева, боли и ненависти в тебе. Не отпускает это тебя, переполнена ты им, — запричитала бабка. — Но и такой тебя оставить не могу. Ещё немного поваришься в этом — и станешь духом злобным, неприкаянным. Мучить людей будешь, и хороших, и плохих. Что же делать, девонька, с тобой… Душа-то у тебя светлая была… А постой, сейчас попробую ещё одно…

И бабка снова куда-то убежала, оставив меня валяться под лучами заходящего солнца.

Вернулась старушка, когда уже опустилась тьма, с тачанкой хвороста. Сбросив его, бабка перевернула тачанку и, присев рядом со мной, сказала:

— Выбор у тебя, милая, невелик. Вернее, у тебя его вообще нет. Так как в этом мире судьба твоя настолько жестока, что даже после смерти не отпускает тебя.

Быть духом злобы — нет хуже проклятия. Не знаю, откуда это на тебе, но наложено с особой ненавистью.

Бабка говорила, а я не понимала, о чём она.

Проклятье? Ненависть? К нашей семье?

Никогда не было у нас врагов, как и близких друзей, впрочем, тоже. Обыкновенная семья, таких миллионы.

— Не обязательно человек наложил, девочка. Бывает, и сам мир метку неугодным детям своим ставит. Но есть у меня одна задумка, чтобы от страшной участи тебя спасти.

Правда, судьба, что ждёт тебя, не сильно лучше этой, но пусть будет так, чем скитаться по свету, мучаясь и мучая.

Так за кого ты переживаешь, бабушка?

— Да. И за себя тоже, — согласилась старушка. — Так что быть посему. Сегодня я проведу над тобой ритуал. Тело твоё сжечь придётся, чтобы душу достать, но я её подхвачу, не бойся, и куда надо переправлю.

Должна подхватить… — уже тише добавила ведьма.

А это, похоже, была именно она. Единственная жительница этой забытой Богом деревни.

С трудом разложив хворост наподобие кострища, ведьма водрузила меня туда. Дальше она полила погребальное кострище какой-то горючей смесью: то ли бензином, то ли керосином — я не поняла.

Теперь бабулька снова чертила какие-то знаки на моём обнажённом теле и бормотала свои заговоры.

В это время ночь вступила в свои права. Луна выползла на горизонт, освещая нашу безумную сцену.

Ведьма закончила приготовления и подпалила тряпьё, скрученное вдвое.

— Ну, с богом, девонька… Хоть бы всё получилось, — женщина бросила импровизированный факел в костёр.

Я вспыхнула, как спичка. Огонь зазмеился по моему телу и начал с жадностью его пожирать.

Но я не чувствовала ничего.

Более того, с каждой секундой, пока исчезало тело, я понимала, как рвутся одна за другой нитки, удерживающие мою душу.

За невидимой спиной расправлялись крылья и наливались мощью.

С ними пришла холодная жажда.

«Месть», — прошипело что-то внутри, и я поняла, что это я сама.

Да. Убить. Отомстить. Уничтожить. И, пожалуй, начну с этой старухи. Зверь внутри согласно заурчал. Мы это сделаем.

— Ох, рано, девонька, рано. Потерпи ещё секунду, — встревоженно взмолилась старуха.

Но я не собиралась терпеть и, сконцентрировав все силы, ударила в ветхую оболочку, что ещё удерживала меня.

Она раскрылась, как ракушка, и я с облегчением взлетела ввысь.

Наконец-то свободна.

Но в ту же секунду странный водоворот начал затягивать меня. Он исходил от бабки, точнее — от фигурки, что она держала в руках.

Я закричала что есть мочи и начала бешено сопротивляться.

Я не хочу.

Я должна быть свободной.

Я должна отомстить.

Не-на-ви-жу.

Это была последняя мысль, потому что воронка окончательно меня затянула, и я покинула мир, что был так жесток.