Глава 1

— Ненавижу, когда ты это делаешь!

Меня больно толкнули ногой, заставляя поднять заплаканные глаза на Джудит. Помощница кухарки смотрела осуждающе, с ноткой брезгливости на продолговатом лице, щедро усыпанном веснушками.

Из чепчика выбилась ярко-рыжая прядь и упала на лицо девушки.

Джудит было четырнадцать, но она уже считала себя невестой и посматривала на меня свысока. Впрочем, не только она.

— Перестань хныкать и вставай уже!

Служанка снова попробовала толкнуть меня, на этот раз в бок, но я была наготове и вовремя отодвинулась.

Тычки — это то, к чему очень быстро привыкаешь и учишься избегать, особенно если получаешь их каждый день.

— Милдред с тебя шкуру сдерет, если сейчас же не явишься. Леди Маргарет лютует и приказала отправить тебя в свинарник.

Я удивленно взглянула на Джудит. Неужели это всё? Неужели я просто обойдусь ссылкой в вонючий, но спокойный свинарник?

Да, запах там не очень, но свиньи на самом деле добрее людей. Они не бьют тебя и не кусают без причины. Они довольны, если ты просто накормишь их и почистишь загон. А милых розовых поросят даже можно украдкой пообнимать, уткнувшись в колючее, розовое тельце, и всплакнуть потихоньку, пока никто из прислуги не видит.

— После того как предстанешь перед леди и получишь наказание, — злорадно добавила Джудит, с точностью угадав мои тайные мысли и надежду.

Она недолюбливала меня и потешалась над моим тяжёлым положением девочки для битья, хотя я ни разу не дала ей повод себя ненавидеть.

Впрочем, как и остальным обитателям замка Лагедок. Но все они повторяли за своей госпожой, леди Маргарет Вичерстер, а та нашла во мне объект для издевательств.

Я уже не раз и не два прокляла тот день, когда уронила поднос, забрызгав подол платья юной хозяйки и «унизив» её тем самым перед женихом.

Леди лишь сочувственно мне улыбнулась в тот момент, представляясь ангелом доброты перед Его Высочеством, но её взгляд... О, её взгляд говорил, что я пожалею.

Я и правда тут же пожалела, что была настолько растеряна и невнимательна, но я никак не ожидала увидеть принца так близко. Его Высочество — он был...

Я даже не знаю, как объяснить...

...словно создание не из этого мира. Высокий, статный, с тёмными глазами, которые казались бездонными. В тот момент мне показалось, что он смотрит не просто на меня, а внутрь меня — видит всё, что я пытаюсь скрыть от мира. Его взгляд был исполнен благородства, и я едва сдерживалась, чтобы не опустить голову перед ним. Но, конечно, моё волнение привело к тому самому подносу, который я уронила у его ног. И теперь расплачиваюсь за это каждый день.

С того дня леди Маргарет будто поставила перед собой цель — сделать мою жизнь невыносимой. Если до этого я была просто одной из прислуги, невидимой и незаметной, то теперь каждый мой шаг отслеживался, каждое слово становилось причиной для наказания.

Я сглотнула, заставив себя вернуться в реальность и посмотреть в глаза Джудит. Она наслаждалась моим отчаянием, и я понимала, что сочувствия здесь не найду. Трудно бороться, когда все против тебя, когда каждая служанка в замке готова подливать масла в огонь, лишь бы самой избежать лишних обязанностей. Но что бы они обо мне ни думали, я знала одно: что бы ни случилось, я найду способ выстоять.

Наверное, выживать — это то, что я умею лучше всего. Ещё с младенчества, когда чума унесла всех моих родных, оставив меня, кроху, на растерзание этому жестокому миру.

Мои мысли прервал грубый окрик Милдред. Кухарка выглянула из двери, едва не срываясь на вопль:

— Мари! Сколько можно ждать? Иди уже! Леди Маргарет сейчас придёт в бешенство, а знаешь, кто за это поплатится? — в её взгляде читалась угроза, и я знала, что, если не поспешу, неприятностей не избежать.

Я только хотела вздохнуть, когда Джудит снова больно толкнула меня в бок и прошипела:

— Вперёд, замарашка, или тебе мало неприятностей на сегодня?

И я побежала.

Слёзы предательски жгли глаза, но сейчас не время было плакать. Я понимала, что, как бы ни было тяжело, перед леди Маргарет я должна выглядеть абсолютно бесстрастной, иначе...

Ох, фантазия у леди была богатой и очень изобретательной на всякие наказания. У неё был особый талант находить слабое место у окружающих её людей и способы побольнее в него ударить.

Но мне эти знания никогда не помогали, так как гнев леди всегда обрушивался на мою голову неожиданно и безвозвратно.

И с каждым разом он становился всё более и более сокрушительным. Я даже подумывала... Нет, не буду об этом. Какой бы тяжёлой ни была моя судьба, я всегда принимала её как должное.

И только лишь сам факт, что я смогла дожить до пятнадцати лет, выдержав приют Святой Агнессы, где умирал каждый восьмой, дом горшечника, где меня с семи лет держали как прислугу и постоянно избивали, не давая есть по три дня, заставлял меня ценить собственную жизнь. Пусть и довольно несчастливую.

Хотя нет, счастье в ней было, и много.

Даже в своей чёрной работе я умела находить радость в мельчайших моментах, которые другим казались бы незначительными. Когда мне выпадала редкая минута покоя — обычно на бегу от одной работы к другой, — я ценила тёплый луч солнца на лице, запах влажной земли после дождя или шёпот ветра, едва слышный сквозь высокие замковые стены.

У меня не было возможности для долгих прогулок, но я наслаждалась каждым мгновением на свежем воздухе, где можно было почувствовать, что мир, чудесный, неповторимый, простирается за пределы этого замка.

Особенно я любила животных.

Они были единственными существами, с кем я могла позволить себе быть немного мягче, откровеннее. Свиньи в загоне, лошади в конюшне, кошки, которые крутились около кухни, — все они казались мне бесхитростными существами, живущими простыми радостями.

Когда я кормила их, гладила или просто смотрела в их ясные глаза, мне казалось, что хоть кто-то принимает меня безусловно, без осуждения и злобы. В их мире не было ни обмана, ни притворства, ни того лицемерия, что так часто окружало меня среди людей.

Люди были совсем другими. Жестокими, лживыми, всегда ждущими момента, чтобы воспользоваться твоей слабостью.

Кроме разве что...

Может, это и глупо, но мне показалось, что принц отличается от всех, кого я когда-либо встречала.

Нет, я знала добрых людей — парочку селян, что тайком подкладывали мне хлеба, или старую конюшенную хозяйку, которая учила меня ухаживать за лошадьми.

Но Его Высочество... Он был совсем другим. Как будто бы светился изнутри — не физическим светом, а каким-то непередаваемым ощущением доброты и искренности.

Я видела это в его глазах, слышала в каждом слове, которое он произносил.

Этот свет притягивал к себе, и я была не единственной, кто это заметил.

Даже леди Маргарет, которая не знала ни жалости, ни сострадания, становилась ласковым и милым телёнком, когда находилась рядом с ним.

Она принимала кроткий вид, улыбалась, посылала ему тот самый нежный взгляд, который никто больше не заслуживал.

Я сама не раз была свидетельницей того, как её надменное выражение лица таяло, стоило принцу появиться в замке.

Словно вся её злоба исчезала перед его присутствием, превращая её в идеал добродетели.

Но я прекрасно знала, что это была лишь маска, которую леди Маргарет умело надевала перед принцем. До поры до времени...

В моих мыслях часто появлялась тревожная догадка, что она не только скрывает свою истинную сущность, но и плетёт свои коварные интриги вокруг него.

И, возможно, именно эта тёмная тень, прячущаяся за её лицемерной улыбкой, заставляла меня беспокоиться за принца.

Хотя сейчас стоило беспокоиться за себя.

Дверь в покои леди уже замаячила на горизонте, и я заставила себя остановиться и глубоко вздохнуть.

Глаза в пол, Мари — бесстрастность и покорность на лице.

Быстро смахнув мокрые дорожки со щёк, я дрожащей рукой постучала в дверь.

— Войдите!

Послышалось приглушённое и вкрадчивое с другой стороны.

«Господи, помоги!» — подумала я, осеняя себя жестом, отточенным до автоматизма в святой обители.

Вряд ли это спасёт меня от гнева госпожи, но хотя бы можно было попросить, чтобы последствия были не такими тяжёлыми.

Ведь с моего тела ещё не сошли синяки от прошлого наказания. А леди уже зовёт за следующим.

Я робко и осторожно потянула дверь на себя и проскользнула в образовавшуюся щель.

Стараясь не поднимать глаз на роскошную обстановку будуара, я максимально тихо прошла по ковру и застыла в глубоком реверансе перед кроватью леди.

Время — глубоко за полдень — никогда не было достаточным аргументом для леди, чтобы вставать.

Я не видела, но точно знала, что её светлость сейчас возлежит на широком ложе в вышитом золотом пеньюаре поверх тончайшей рубашки из драгоценного шёлка.

Пышные каштановые волосы миледи подняты вверх и скреплены в корону. Тонкая холёная ручка держит чашку из белого фарфора, а холодные голубые глаза неотрывно смотрят на меня.

От последней мысли жёсткий ком застрял в моём горле, и я непроизвольно сглотнула.

— На тебя снова поступила жалоба, Мари, — послышался звон посуды; видно, леди передала чашку личной служанке Коре, что всегда была рядом с кроватью госпожи, когда та изволила почивать. — Ты не оставляешь мне выбора, девочка. Тебя приходится постоянно наказывать. Так я планировала поступить и сегодня, но...

Тон её стал ещё более вкрадчивым, а пауза заставила меня задеревенеть от ужаса.

Лучше бы она кричала или била меня (хотя леди Маргарет никогда не опускалась до такого лично — зачем, когда есть слуги?), но этот тон появлялся у неё только в одном случае...

— Сегодня я получила вестник из монастыря Святой Бригитты. Одной из монахинь пришло видение о том, что милосердие поможет исполнить мои самые заветные мечты, и я решила быть сегодня милосердной.

Леди снова сделала паузу, будто погрузившись в сладкие мечты о всех своих сбывшихся желаниях, среди которых, я уверена, главную роль играл принц.

— Подними голову, — резкий приказ застал меня врасплох, так как я, сама того не заметив, тоже погрузилась в мысли о принце.

Безоговорочно подчинившись, я подняла взгляд и столкнулась с холодными глазами хозяйки, казавшимися неестественными на фоне милой и приятной внешности.

— Я не буду наказывать тебя, а даже награжу, — коварная улыбка искривила её губы, давая понять, что всё совсем не так. — Именно тебе выпадет честь отправиться за цветами...

За цветами? Даже не в свинарник? Не может быть, чтобы...

— На руины замка Грейвальд! Именно там растут пурпурные фиалки, которые не вянут год. Скоро у меня свадьба, и я хочу, чтобы именно они украшали торжество.

О Господи! Она не хочет меня наказать! Она желает меня убить!

— Госпожа! Пощадите!

Забыв обо всём на свете, я упала на колени и протянула руки к этой жестокой женщине. Слёзы градом покатились по моим щекам, а я продолжила причитать.

— Умоляю! Умоляю! Пощадите!

Маска мнимой доброжелательности слетела с миледи. Она поднялась с кровати и подошла ко мне, взирая с насмешкой.

— Мерзавка! — прошипела она, кивая кому-то за моей спиной. — Вот как ты ценишь великую честь, тебе оказанную?

Мои протянутые в мольбе руки схватили грубые ладони, затянутые в кожу и железо. Их тут же заломили, заставляя меня склониться ещё ниже, но я всё ещё не отрывала взгляда, полного мольбы, от леди.

Взирая на такую раболепную позу, лицо её светлости расслабилось, и она снова изобразила дружелюбие.

— Но я буду сегодня милосердна, как и просили почтенные матушки из монастыря. Ты отправишься к руинам, и я даже позабочусь о сопровождении, чтобы тебе было не так страшно туда добираться. Антуан! Прикажи кому-то из кухни доставить девчонку к тропе и убедись сам, что мои пожелания будут исполнены!

— Да, госпожа! — рявкнул сзади коренастый и бородатый Антуан, что служил в гарнизоне замка миледи.

Меня так и потащили к двери за вывернутые назад руки, так как на ноги я подняться была не в силах.

Но это было неважно! Всё было неважно теперь! Я пропала! Погибла! Исчезла!

— Госпожа! Госпожа! — взывала, умоляла, рыдала я, но двери будуара уже захлопнулись, а твёрдая рука стражника продолжала волочь меня по лестнице к верной и ужасной судьбе.