Глава 2

— Глашенька, ты где?! — тихо позвала подружку, входя в полную пара баньку.

Здесь было горячо и влажно. Видимости никакой, но я уже привыкла. Быстро стащила джинсовый комбинезон и нижнее бельё и аккуратно сложила на лавку у входа.

Глаша хоть и добрая, но жуть как беспорядка не любит. И даже может наказать неряху, если такой посмеет ступить в её вотчину.

А что вы хотели? Банный дух. Издержки профессии, так сказать.

Не успела я раздеться и нырнуть поглубже в сизое нутро пара, заполнившего баню, как на спину мне опустились две влажные ладони, а сама я была прижата к тощей груди банницы.

— Настька! — завопила Глаша, самостоятельно нарушая введённый ею же режим тишины. Но, как говорится, что позволено королю… — Настька! Наконец-то! Ах, как же я соскучилась!

Банница щедро расцеловала меня в обе щёки, оставив на них влажные потёки, но я мужественно терпела, позволяя подруге излить всю скопившуюся за год любовь.

— Я тож скучала, Глаша. — Я неловко похлопала банницу по худой и узкой спине и лукаво намекнула: — А я тут не с пустыми руками.

Хозяйка бани восторженно запищала и ещё раз стиснула меня в объятиях, на этот раз плохо проконтролировав нечеловеческую силу, отчего мои косточки жалобно скрипнули.

Но всё же желаемого эффекта я добилась. Меня отпустили и обратили своё внимание на полотенце, в которое я завернула гостинцы.

— Ох, Настя, ну давай, показывай! Хотя нет, подожди. — Банница повела носом над моим полотенцем. — Неужто то самое?

Я улыбнулась и откинула край полотенца.

— О-о-о, — простонала в экстазе банница и снова бросилась меня целовать и обнимать. — Откуда она?

— Средиземноморская, — поведала подруге, уже не сдерживая смех.

— Настюха!!! — снова простонала подруга, отрываясь от меня и бросаясь к вожделенной соли. — Это ж… Это ж мне на целую неделю отдыха хватит. О-о-о!!!

— Наслаждайся, — и с ловкостью фокусника достала смешного осьминога. — А это, чтобы тебе в отпуске было веселее.

— Настька!

На этот раз меня так зацеловали, что уже через мгновение всё лицо было мокрое.

— Ладно, ладно, — смеясь, я попробовала угомонить подругу. — Главное, чтобы тебя дед отпустил. А то ты знаешь, как он к таким путешествиям относится.

И я кивнула на соль.

Глаша как банница и наполовину водный дух могла путешествовать благодаря вот таким дарам водной стихии к тому месту, где они были найдены. Но вот беда: без разрешения деда и хозяина дома портал открыть не удастся.

Правда, дед обычно не препятствовал. Ворчал ещё недели две, это да, но никогда не запрещал Глаше мотаться в заслуженный отпуск и греть бока в уютных заливах и весёлой компании тамошней нечисти.

Но вот сейчас подруга почему-то скисла от моих слов. И это было очень странно.

— Что такое, Глаш? — насторожилась я, но банница быстро пришла в себя и, вернув свой обычный жизнерадостный вид, махнула рукой.

— Не бери в голову, Насть, это я так. Задумалась, как старых хрычей уговаривать буду, — так Глаша, не стесняясь, величала моего деда и Ваську, иногда даже в лицо, но чаще всего за спиной. — Но давай лучше о тебе поговорим, а то триста лет не виделись. Да не стой ты в проходе. Заходи! Садись! Я как чуяла, что ты приедешь, да с утра ещё натопила.

Банница утащила меня внутрь и усадила на лавку. Под её беспрерывную болтовню я расслабленно откинулась и опёрлась головой о стену.

Как же хорошо быть дома! Да, именно дома!

И хотя здесь, у деда, я могла быть только шестьдесят дней в году, но всегда считала именно Залесье своим домом. Маленькое село, спрятанное на самой границе огромного леса в средней полосе России. Село, где на бумаге живут одни старики и осталось семь-восемь дворов от силы.

Где электрические провода провели только в восьмидесятых, а телефонные даже не утруждались.

«Глухомань», — пренебрежительно фыркнули бы сторонние наблюдатели.

«Самое волшебное место на земле», — с улыбкой ответила бы я.

И, конечно же, выиграла бы этот спор. Ведь мало где вот так, на бытовом уровне, можно было бы встретить существ, наделённых магией и способных творить такие чудеса, о которых вы и не слышали.

Город, полный суеты и бездушного камня, человеческий муравейник, маленькая двушка с картонными стенами, вечно недовольная и нервная мать...

Всё это было таким чужим и далёким мне. Ещё с раннего детства я будто бы замирала там, погружалась в глубокий равнодушный сон и только здесь...

В Залесье, близко к природе и вратам, я чувствовала, что оживаю и становлюсь собой. Меня захлёстывали эмоции, и радостная улыбка не сходила с лица.

Я не хотела уезжать отсюда. Даже когда приближался шестидесятый день и в груди начинало разгораться медленное пламя, что с каждым днём увеличивалось, обещая пожрать меня.

Даже когда в Прави некоторые существа меня не принимали и гнали как полукровку, я всё равно стремилась сюда, а не в прогнивший мир матери. Здесь всё было понятно и любо моему сердцу.

И поэтому я так и не смогла её простить за то, что...

— Насть, так что ты говоришь, твой этот... Как его, облезлого... Ах, точно, институт твой!

Глаша не привыкла, что я так долго на неё не реагирую. Я виновато передёрнула плечами и снова обратила всё своё внимание на подругу.

— Скучно у меня в университете, Глашенька. Учёба, цифры да пары. Скукотень!

— Ой, не скажи, не скажи, — замотала головой подруга, отчего её длинные зеленоватые волосы заходили, как волны. — А парни там какие, а? Наверное, все красавчики! Небось присмотрела себе уже кого-нибудь, признавайся?

Я посмотрела на Глашу, как на... В общем, на Глашу. Неужели она и правда думает, что после тех сногсшибательных красавчиков, что мне довелось повидать в Прави, я буду залипать на наших прыщавых и потных парней из универа?

Я сильно сомневаюсь, что вообще во всей Яви найдётся хоть один, достойный тех мифических существ, живущих за гранью.

Но подруга была искренна в своём желании найти мне подходящего жениха, и я лишь махнула рукой.

— Не на кого там смотреть, Глаша. Вот правда не на кого.

— Ох, Настька, Настька, — сокрушённо покачала головой банница, прекрасно поняв, о чём я. — Одно горе тебе, девонька. Что ж она, окаянная...

— Забудем, Глаш, — поторопилась перебить я подругу, пока такая болезненная для меня тема не всплыла вновь. — Ты мне лучше вот что скажи. С каких это пор на нашу сторону Марья ходить повадилась?

— Что?! — взбеленилась банница, выпучив на меня и так огромные водянистые глаза. — Эта прохиндейка старая здесь была?

Глаша сжала длинные тонкие пальцы в кулаки и погрозила в сторону двери.

— Да если б я знала, я б её, заразу такую... Ух! И как котёнка в бочке утопила б.

— Про кота это ты зря вспомнила, — усмехнулась я угрозам подруги. — Васька услышит, ещё обидится. А ты его характер знаешь... Он Марью и прогнал, кстати. Но вот что меня тревожит, Глаш. Как она не побоялась сюда пробраться? Да ещё и со мной заговорила.

— С тобой?! — вот теперь в голосе банницы послышались тревожные нотки. — Ох, Настя, ох! — запричитала она и от волнения закрутилась на месте, как юла.

— Не хотела я говорить тебе, да и Всеволод не велел, но раз уж такое дело... — Подруга замялась, начав накручивать длинный зелёный волос от волнения на палец. — Осторожной тебе нужно быть, девонька, ох, осторожной. Тёмные дела у нас тут на границе творятся, а про Правь я уж совсем молчу.

И замолчала.

— Рассказывай, Глаш, не томи! — взмолилась я, понимая, что, если сейчас банница передумает, то после из неё даже клещами правду не вытащишь.

— Да что рассказывать, Настюшь, — вздохнула Глаша и сдалась. — Было бы чего, а так... Силушка начала из хранителей уходить. По капельке, а всё же убывает. Ты, наверное, по Ваське уже заметила?

Я кивнула, подтверждая подозрения подруги.

— Ну да, ты ж у нас всегда глазастая была, — продолжила банница. — Но куда исчезает и где прибавляется — неведомо. На тёмных думали, да только нет её у них. Хоть и наглеть стали, сама видишь. Всеволод да другие колдуны уж с ног сбились искать, что да почему, но ответа никто не знает.

— Даже в Прави? — ужаснулась я.

— Я тебе больше скажу, — перешла Глаша на шёпот. — Даже в Навь гонцов посылали. Не знают, куда уходит и что с ней стаётся. Но одно понятно — не к добру это всё, ой, не к добру.

Тут я с банницей была согласна. Не может сила хранителей Яви убывать просто так. Да ещё и тех, что на границе с Правью стоят.

И ещё одно... Я бы со счетов бабу Марью и ей подобных не скидывала. Эти старухи очень даже могут быть при делах, да ещё и этот взгляд, которым меня наградила одноглазая хранительница Нави... Бр-р-р!

Мурашки по коже!

— Правда, наши не очень верят, — будто прочитала мои мысли Глаша. — Да вот доказательств нет, а паскудный характер к делу не пришьёшь.

И то правда! Характер у старух был припаскудный. Не знаю, где их Мара, тьфу, тьфу, тьфу, не к ночи сказано, доставала, но эти полуживые бабы Ёшки дадут фору любой полуночнице.

— И что сейчас? — спросила банницу с замиранием сердца. — Что хранители делать будут?

— Я откуда знаю! — всплеснула руками Глаша, но так ненатурально, что я сразу поняла — увиливает от ответа.

— Глаааш!

— Даже не проси! Пусть дед тебе сам про сборы колдунов в Прави рассказывает! — и тут же закрыла рот рукой, будто проговорилась.

Проговорилась она, как же. Глаша хоть и выглядит слишком доброй и наивной для домашней нечисти, но всё же хитра и лукава, как все представители этого рода.

Поэтому я лишь кивнула на все уговоры деду не рассказывать, кто сдал всю контору, а сама призадумалась.

Колдуны раскиданы по всему миру и последний раз встречались... Чёрт их знает, когда они встречались! Не в этом тысячелетии точно, а значит, повод и правда важный.