Глава 1

Он находился в центре всеобщего внимания — преимущественно женского, разумеется.

Дамы кружили вокруг него, словно мотыльки, беспрестанно находя новые поводы заговорить, рассмеяться или хотя бы задержаться рядом ещё на несколько мгновений. Он принимал их восхищение спокойно, с лёгкой снисходительностью человека, который слишком давно привык к подобному вниманию, чтобы придавать ему значение.

Его заносчивость могла кого-то оттолкнуть, и всё же не смотреть на него было невозможно.

Мягкий свет бальных ламп ложился на его лицо золотистыми бликами, скользил по гладкой коже, касался ресниц и вспыхивал в тёмных глазах. От этого они казались ещё глубже — внимательными, умными, чуть насмешливыми, словно их обладатель видел окружающих насквозь, но из вежливости не спешил сообщать им об этом.

Он был высоким и стройным, с изящной, но отнюдь не хрупкой фигурой. Густые чёрные волосы мягкими волнами обрамляли лицо, оттеняя кожу благородной бледности и делая черты ещё выразительнее. Тонкий прямой нос, высокие скулы, красивый изгиб тёмных бровей и чувственные губы складывались в ту редкую, почти неправдоподобную красоту, которую хотелось рассматривать снова и снова.

Он улыбался сдержано, едва заметно, лишь уголком губ. Однако стоило этой улыбке появиться, как окружавшие его дамы начинали говорить громче, смеяться звонче и придвигаться ближе.

Сам же он оставался отстранённым и недосягаемым, позволяя любоваться собой, но не давая никому повода решить, что её восхищение было взаимным.

Я наблюдала за ним из своего укромного уголка, словно голодный лев, следящий за гордо ступающей антилопой.

Мой самый яркий и самый последний штрих в этюде мести.

Когда я поставила бокал и направилась к нему, к окружавшей его компании, руки мои не дрожали, а колени не подгибались. Я так долго шла к своей цели, что красивейший мужчина в центре комнаты казался лишь очередной ступенькой, которую нужно было преодолеть. И я преодолею её сегодня, во что бы то ни стало.

Рука сама потянулась к скромному кулону с невзрачной жемчужиной, покоившейся в ложбинке груди, но я вовремя заставила себя остановиться. Не сейчас. Слишком далеко. Нужно подобраться ближе.

Так, чтобы он обратил на меня внимание и посмотрел прямо в глаза. В этом-то и заключалась трудность. Валериан Эстерваль был слишком избалован женским обожанием, чтобы остановить взгляд на ком-то, а значит…

Справа от Валериана я заметила движение, и тут моё сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном темпе.

Лавиния Деверо шла прямо к нему.

Жгучая, чистая и ничем не замутнённая ненависть затопила всё моё существо, напрочь сметая остальные чувства, в том числе и неуверенность.

Я больше не сомневалась. Я шла к своей целе напролом.

Одним чётким движением опрокинула поднос из рук проходившего мимо официанта. Послышались испуганное, отчаянное восклицание, грохот упавшего металла и звон разбитых бокалов.

Кажется, меня обрызгало с ног до головы, кажется, ко мне обернулись все двести приглашенных гостей— с недоумением и неодобрением. И кажется, меня даже оцарапало неудачно отлетевшим осколком.

Но всё это было неважно…Самое главное произошло!

Валериан Эстерваль поднял голову и посмотрел в мою сторону, а потом и вовсе встретился со мной взглядом.

И это было оно!

Тот самый момент, которого я ждала так долго. За которым охотилась и которого так упорно добивалась.

Не отрывая хищного, жадного взгляда от своей будущей жертвы, я подняла руку и коснулась пальцами жемчужины, покоившейся в ложбинке груди.

Вот и всё.

Ловушка захлопнулась. Теперь оставалось последнее - разделаться с добычей.

Два года до описаных событий....

— Сестра, пойдём!

Рука Адриана коснулась моего плеча, и я удивлённо взглянула на него. Экономка, миссис Кларк, тоже замолчала. Три кусочка ткани — светло-розовой, насыщенно-розовой и цвета фуксии — растерянно опустились на её колени.

Мы как раз выбирали ткань, которой украсим главный зал для свадебного торжества. Я колебалась между светло-розовой и насыщенно-розовой, раздумывая, какая из них больше понравится Эверетту.

Лично я всегда предпочитала яркие цвета, насыщенные тона и больше склонялась к фуксии, но мой жених считал, что леди должна быть элегантной, скромной и обладать тонким вкусом. Всё кричащее и показное он считал неподобающим.

Поэтому я сразу отвергла яркую ткань, предложенную миссис Кларк, и уже почти указала на светло-розовые, более скромные отрезы, когда в наши раздумья вмешался Адриан.

— Куда? — с недоумением спросила я кузена и указала на ту, что больше всего понравиться моему жениху — Вот эту, миссис Кларк. Она больше подходит для церемонии.

— Как прикажете, ваша светлость, — экономка кивнула, собрала ткани в специальный мешочек и поднялась. — Я вас покину. Нужно ещё получить от кухни список блюд на второй день празднования. Лорд Калаган, леди Оберлин.

Она с достоинством поклонилась мне и кузену, а потом тактично покинула нас. Адриан тут же поспешил занять её кресло у камина и отдал распоряжение, ткнув в меня пальцем:

— Иди переодевайся. Нам нужно кое-куда съездить.

— Куда? — повторила я, нахмурившись. — У меня дел невпроворот, Адриан. Эверетт вот-вот прибудет со всем кланом Скайларов. Его мать будет вместе с ним, и я должна встретить их как полагается. Я не хочу расстраивать его мать. Ни ты, ни я этого не хотим.

Я многозначительно посмотрела на кузена. Склочный и скандальный характер леди Ангелы Скайлар был хорошо известен не только в окрестностях Ньюкасла, но даже в столице. Мать Эверетта пугала и отталкивала людей. Её острые, язвительные замечания, обёрнутые в мнимую заботу и вежливость, погубили не одну репутацию.

Леди Ангелу боялись, от неё бежали, и мне нужно было очень, очень постараться, чтобы моя свадьба не превратилась в очередной позорный столб.

Поэтому я просто с ног сбилась, контролируя всё до мелочей. Единственное, что радовало меня во всей этой ситуации, — мы с Эвереттом будем жить здесь, в Ньюкастле.

В крепости, доставшейся мне от родителей.

— Именно поэтому тебе стоит поторопиться, сестричка, — нисколечко не испугавшись угрозы, которую нёс собой язык леди Скайлар, Адриан продолжил мною командовать. — Я отдам тебе свой подарок сейчас, пока ты не поступила в полное распоряжение этой старой ведьмы.

— Адриан! — возмутилась я, в глубине души соглашаясь с братом. — Не говори так об уважаемой леди и моей будущей свекрови.

Скажу честно: если бы не Эверетт, я бы и на порог не пустила такую ядовитую особу, как Ангела Скайлар. Но, к сожалению, мой прекрасный принц шёл в комплекте с его мамой и всей семьёй, где встречались экземпляры ничуть не лучше самой свекрови.

Благо его характер был полной противоположностью характеру маменьки. В груди защемило при воспоминании о том, как в последний раз он светло мне улыбался и махал рукой, обещая, что в следующий раз, когда мы встретимся, назовёт меня женой, а не мисс Оберлин.

— Виви, я говорю чистую правду, — пожал плечами Адриан. — Инквизиторам давным-давно стоило наведаться в Айвенхолл и хорошенько допросить достопочтенную леди Скайлар.

— Адриан! — в этот раз это были уже не шутки. Поминать инквизицию в пустых разговорах совсем не стоило. — Прекрати!

— Как только ты пойдёшь со мной, — тут же откликнулся мой брат.

— Ладно, — сдалась я, прекрасно понимая, что Адриан не отстанет и будет донимать меня весь день. Такой уж он был человек, мой кузен, — прилипчивый, как банный лист.

Но он, тётя и дядя были единственной семьёй, которая у меня осталась.

От грустных воспоминаний, набежавших внезапно, словно тучи в ясный день, я подняла руку и непроизвольно сжала кулон, висевший у меня на шее.

Для всех это было могущественное оружие, доставшееся какой-то сопливой девчонке с Серых Утёсов Ньюкастла, к тому же последней представительнице главной ветви рода. Для меня же — память о маме и папе. О его холодных, но таких родных руках, когда он надевал кулон мне на шею.

— Он защитит тебя, девочка моя. Не доверяй его никому. И себя тоже не доверяй…

Это были последние слова отца. Но тогда мне было двенадцать, и он не знал, как, впрочем, и я, что на этом свете существует Эверетт. Самый добрый, самый заботливый и самый любящий мужчина на свете.

Тот, кто согреет мою одинокую, израненную душу и заставит поверить, что в этом мире у меня ещё могут быть семья и очаг.

И дети! Трое, не меньше! Два мальчика и одна девочка. Все с золотистыми локонами, как у Эверетта, его тонким прямым носом и синими глазами.

Мои зеленовато-болотные мне не очень нравились. В зеркале они казались блеклыми и подслеповатыми, как у совы.

Да и волосы. Хоть жених и называл меня своей любимой златовлаской, я прекрасно осознавала, что мой цвет тянул максимум на тёмно-русый. А нос!

Возможно, кого-то горбинка и украшала, придавая мнимое благородство, но меня она уродовала, делая похожей на хищную птицу.

Я себе не нравилась. Казалась пресной и некрасивой, но Эверетт лишь смеялся, целовал меня в лоб и клялся, что красивее девушки не встречал в своей жизни.

Я краснела и терялась, втайне надеясь, что так и есть. А потом он сделал мне предложение…

— Вивьен, салфетки и гирлянды ждут, поторопись, — напомнил о себе кузен. — Одевайся потеплее, мы едем на берег.

— На берег? — удивлённо переспросила я. — Зачем?

— Там увидишь, — успокаивающе улыбнулся Адриан. — Поторопись.

И я действительно поспешила, теряясь в догадках, что же задумал этот сорванец. С самого детства кузен не сидел на месте и постоянно втягивал меня в неприятности. Желательно опасные и травматичные.

Сколько пальцев было сломано в детстве — не пересчитать. А рук? Ногу, правда, я ломала лишь раз, когда Адриан подначил меня попытаться оседлать отцовского коня.

После этого я пролежала четыре месяца в постели, а брата выпороли, но он так и не раскаялся.

Спасало меня лишь то, что дядя с тётей наведывались в Ньюкастл не слишком часто, особенно после смерти родителей.

— Луна, помоги! — приказала я служанке, входя в комнату и указывая на шнуровку платья.

— Куда это вы собрались, леди? — Девушка подняла глаза от сундука с приданым, содержимое которого до этого внимательно пересчитывала, и неодобрительно взглянула на меня.

— Подай мне дорожное платье, — слегка раздражённо ответила я. — Адриан хочет что-то мне показать.

— Сейчас? — Служанка многозначительным взглядом обвела комнату, погружённую в полнейший бардак и хаос.

— Да, — огрызнулась я, но потом смягчила тон. — Он сказал, что это быстро.

— Он всегда так говорит, а потом вы месяц не встаёте с постели, — заворчала Луна, но всё же помогла расшнуровать платье и подала дорожный костюм. — Жениться ему надо, вот что я вам скажу, мисс. Лорду Адриану нужна хорошая жена, которая держала бы его светлость в ежовых рукавицах.

— Ты так жестока, Луна, — прыснула я, представляя, каким холодным потом покрылся бы брат, услышав эти речи.

Но Луне мы прощали всё. Она была не просто служанкой, а почти членом семьи.

С детства она находилась рядом со мной, и когда родителей не стало, а король повелел двенадцатилетней сироте жить одной в холодном замке на скале, без опекуна, именно Луна стала моей поддержкой и опорой.

А ещё тётя и дядя, но, как я уже говорила, они были далеко.

— Готово, леди, — отрапортовала служанка, затягивая последний узел. — Поторопитесь и не дайте лорду Калагану вас втянуть в неприятности .

— Не дам, — пообещала я и, ласково улыбнувшись служанке напоследок, скрылась за дверью.

*******

Кони летели наперегонки с ветром, отказываясь уступать друг другу хоть один дюйм расстояния.

Мой Вихрь выглядел массивным и неуклюжим, но стоило ему только сорваться с места, как у случайных прохожих от удивления раскрывались рты. Под серой кожей скрывались такие мышцы и такая сила, что мой конь мог соперничать с королевскими скакунами.

Конь кузена ни в чём ему не уступал, хотя выглядел совсем иначе. Оникс был чёрен и высок, с тонкими ногами и богатой гривой, а ещё с неизменно брезгливым выражением на благородной морде, которое особенно ярко проявлялось, когда рядом оказывался Вихрь.

Они всегда соревновались, но я подозревала, что это было не всерьёз. Между нашими конями давно возникла настоящая дружба, и сейчас они искренне наслаждались бегом, как и мы, их наездники.

— Ты вытащил меня сюда, чтобы посоревноваться в скорости и ловкости? — наконец спросила я, вдоволь наскакавшись и притормаживая разгорячённого Вихря.

Брат тоже натянул поводья Оникса, и кони замедлились, а потом и вовсе перешли на спокойный шаг.

— Нет, — покачал он головой. — Мы уже почти добрались до цели нашего путешествия.

Адриан указал куда-то вперёд, и я тоже посмотрела туда. Лицо моё тут же помрачнело, и я с упрёком взглянула на брата.

— Ты, наверное, шутишь?

Но он не шутил. Лишь покачал головой и серьёзно ответил:

— Нет, Вивьен, не шучу. Время пришло.

Мои руки нервно сжали поводья. Взгляд с игривого сменился на отчаяный и прошёлся по очертаниям скал вдали.

— Но у меня послезавтра свадьба, — слабо и безнадёжно пролепетала я. — Гости, Эверетт…

Лицо кузена смягчилось, и во взгляде появилось сочувствие. Он подъехал ко мне достаточно близко, чтобы протянуть руку и взять мою ладонь в свою.

— Всё будет хорошо, Карамелька, — назвал он меня детским прозвищем, которое раньше ужасно злило, а теперь почему-то вызвало слёзы. — Ты справишься. Ты же Оберлин!

Да, я была Оберлин. И в этом заключались одновременно моё проклятие и моё благословение. Долг рода, который защищал нас и при этом нёс в себе величайшую опасность.

— Мне страшно, Адди, — призналась я кузену, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Всё хорошо, — ответил он, а потом отпустил мою руку. — Я буду рядом и подстрахую тебя. Мы покончим с этим быстро и вернёмся к твоим ужасным, скучным салфеткам, которые будет инспектировать твой не менее скучный Эверетт.

— Он не скучный, — возразила я и при этом улыбнулась сквозь слёзы. Адди всегда знал, как меня подбодрить. Особенно после того, как я что-нибудь ломала по его вине.

Но деваться было некуда. Если не прийти сегодня, когда проводник почувствовал зов, проблемы и неприятности могли коснуться всех, а не только меня. Поэтому, глубоко вздохнув, я тронула Вихря ногами.

— Вперёд! Давай покончим с этим как можно быстрее! — крикнула я Адриану, уже несясь к скалам.

— Моя девочка! — восторженно ответил он и последовал за мной.

Так, быстрым галопом, мы добрались до цели нашей поездки минут за двадцать.

Скалы надменно возвышались над морем тёмной зубчатой стеной. Волны рассерженно грохотали, разбиваясь о каменные уступы, взлетали белой пеной и оседали солёной моросью на наших лицах и одежде. Ветер здесь был особенно злым. Он рвал волосы, бил полами плащей по ногам и заглушал почти все звуки, кроме непрерывного рёва воды.

Тропа вывела нас к узкой расселине между двумя скалами. С дороги её почти невозможно было заметить, а снизу она казалась обычной тенью среди камней.

Мы спешились и повели лошадей за собой.

В глубине расселины, между крупными обломками породы, пряталась небольшая лодка. Сверху её накрывали грубые серые полотнища, испачканные солью и песком, поэтому издали они ничем не отличались от окружающих камней.

Лодку регулярно обновляли. Каждый год слуги дома Оберлин меняли прогнившие доски, смолили борта и проверяли уключины, чтобы в нужный момент она не подвела. Они не знали, зачем делают это вот уже двести лет подряд, но лорды и леди Оберлин зорко следили за исполнением старого обычая.

Так что лодка была надёжной, и всё же руки у меня дрожали, когда я помогала брату освобождать её от накопившегося морского мусора.

Адди тактично сделал вид, что не заметил.

Мы привязали Вихря и Оникса в укрытии под нависающей скалой, сняли с лодки полотнища и столкнули её в воду. Волна тут же качнула хрупкое судёнышко, заставив меня крепче вцепиться в борт.

— Осторожнее, — произнёс Адреан, помогая мне забраться внутрь.

Я села на узкую скамью и спрятала дрожащие пальцы в складках плаща. Брат устроился напротив, взялся за вёсла и уверенно оттолкнулся от берега.

Лодка медленно заскользила по чёрной воде и вскоре вошла под мрачные своды пещеры.