Глава 1

Девушка на портрете была воистину прекрасна! Настоящий эталон красоты!

Дивные золотистые волосы ложились пышной волной на покатые плечи. Яркие голубые глаза смотрели с холста мечтательно и по-доброму, а на пухлых розовых губках блуждала нежная улыбка. Расшитое речным жемчугом синее платье подчёркивало заманчивые изгибы идеальной фигуры.

Да, я действительно была хороша!

А ещё наивна, легковерна и совершенно беззащитна. Но это стало понятно не сразу, а лишь тогда, когда в наш дом чёрной змеёй заползла эта проклятая ведьма — моя мачеха!

При упоминании Жаклины Деборне непроизвольное «чирик» вырвалось из моего горла, и я снова беспокойно запрыгала по клетке. Как же я ненавижу эту злобную женщину, разрушившую мою семью и все надежды, оставившую в насмешку лишь жалкое подобие жизни. Но какое!

Крылья больно ударились о прутья, и я в очередной раз уронила перо. Это привело меня в чувство, вернув обычную апатию на её законное место.

Всё, всё бесполезно! Злобная ведьма не даст мне свободу, даже если она будет означать смерть. Она ещё не полностью насладилась моими страданиями. Хотя, казалось бы, я никогда и слова кривого не сказала собственной мачехе, но это не помешало ей взрастить необъяснимую ненависть ко мне.

Этот портрет был последним подарком отца перед тем, как он привёл в наш дом эту женщину, и с тех самых пор моя жизнь кардинально изменилась. Картина стала символом моей прежней, такой счастливой и беспечной жизни, но одновременно и знаком нового, тоскливого существования.

Помещая меня в эту клетку много лет назад, Жаклина, хохоча, сообщила:

— Вот здесь тебе самое место, моя маленькая пташка. Будешь смотреть на свой портрет и вспоминать свою прошлую жизнь.

Как бы мне хотелось, чтобы это было не так! Но проклятущая ведьма оказалась права! Я каждый день смотрела на этот холст в золочёной рамке, в эти наивные голубые глаза и проклинала всё на свете. То ненавидела отца за глупость, а себя — за мягкотелость. То взывала к нему, давно почившему, прося помощи. Но итог был один. Зиму сменяла весна, весну — лето, лето — осень, а осень снова уступала место зиме, а я всё ещё оставалась в своей клетке, глядя на этот безумно красивый и такой ненавистный портрет.

Дверь скрипнула, и в проёме показалась мрачная тень. Я снова встрепенулась и затрепыхала крыльями, инстинктивно пытаясь оказаться как можно дальше от Жаклины, но это было бесполезно. Клетка и железный ошейник, сжимавший мою тонкую птичью шейку, хорошо знали своё дело. Мне вовек не избавиться от этой страшной женщины.

— Как там поживает моя маленькая пташка?! — голос мачехи был мягок и вкрадчив и для других, тех, кто её плохо знал, мог показаться ласковым и приятным. И только я понимала, что за ним скрывается садистская натура змеи.

Ведьма подошла ближе и внимательным взглядом обвела мою клетку, а потом просунула тонкий палец с длинным ногтем сквозь прутья, прижав его к моей грудке, где отчаянно билось маленькое сердце. Я заледенела, не в силах пошевелиться, а Жаклина очень медленно начала водить когтем по моим пёрышкам. Каждый раз я млела от ужаса, не зная, что придёт в голову этой ужасной женщине в следующую минуту. Она вполне могла разодрать мне брюшко этим самым когтем и вынуть сердце, а потом воскресить, превратив в послушного зомби. Или просто погладить, оцарапав нежную птичью кожу. Как бы то ни было, добра от Жаклины я не ждала ни в каком виде.

— Ты теряешь пёрышки, моя милая? — продолжила сюсюкать насквозь лживым тоном ведьма. — Как нехорошо! Птички теряют пёрышки, когда болеют, а мне ты нужна здоровой! Я планирую провести многие-многие-многие годы в твоей компании. В этой милой комнате рядом с чудесным портретом. Замечательно, не правда ли, крошка?! Мы с тобой вдвоём, как мать и дочь, навсегда!

С этими словами мачеха захохотала, а я почувствовала, что непроизвольно запачкала клетку... Ах, разве это главная моя беда сейчас?

Жаклина наконец-то отняла свой мерзкий палец и подошла к картине.

Несколько минут она молча смотрела на неё, а потом произнесла:

— Как же я возненавидела этот портрет, стоило мне только его увидеть. Увидеть тебя — такую красивую, любимую, холёную соплячку, капризы которой исполнялись в ту же секунду. Со счастливой судьбой, о которой можно только мечтать.

Пальцы мачехи пробежались по золочёной раме, то ли лаская её, то ли стирая что-то невидимое.

— Ты даже не представляешь, что готовили тебе звёзды просто так, без каких-либо усилий, в то время как я... — сжатый кулак Жаклины опустился на портрет, ударяя меня прямо в нарисованную грудь.

Ткань натянулась и угрожающе затрещала, но была слишком качественной и дорогой, чтобы вот так порваться.

— Мне всё доставалось с трудом. Даже кусок хлеба приходил ко мне через страдания и слёзы, не говоря уже о простой улыбке. А рядом жили такие, как ты, — баловни судьбы, которым доставалось всё и сразу. Разве это справедливо?

Мачеха обернулась ко мне с лицом, искажённым мукой и ненавистью. Эти чувства уродовали её привлекательные черты, позволяя на мгновение увидеть то страшное нутро, которое ловко скрывалось за маской почтенной вдовы.

Жаклина оторвалась от портрета и снова подошла ко мне. Боль и ненависть исчезли с её лица, и на их место вернулась маска благожелательности, пугавшая меня гораздо больше.

— Не отвечай, милая, я и так знаю, что ты со мной полностью согласна. Кроме того, у тебя есть намного больше, чем было у меня. Этот замечательный дом...

Ведьма провела ладонью по прутьям клетки, будто поглаживая их.

— Вкусная еда...

Взяв в руки специальный мешочек с моим кормом, Жаклина высыпала зёрнышки в кормушку.

— И моя неизменная компания...

Женщина приблизила своё лицо, отчего я снова отпрянула и попыталась сжаться в маленький комочек в уголке клетки.

— Хотя, возможно, ты грустишь из-за отсутствия более подходящей компании, а, любопытная моя? Молодой девушке наверняка скучно без общества противоположного пола. Что ты скажешь, если я приведу сегодня вечером сюда юношу?

О нет, нет, нет... Только не это! Несмотря на страх перед ведьмой, я умоляюще зачирикала и заметалась по клетке. Это было самое ужасное испытание для меня. Проклятая ведьма приводила сюда, в эту комнату, какого-нибудь наивного парня, одурманенного чёрной магией, развратничала с ним на вон той широкой кровати, что стояла посреди комнаты, а потом, насытившись плотскими утехами, пожирала сердце бедолаги прямо у меня на глазах.

Помню, как впервые она сделала это при мне. Парню от силы можно было дать восемнадцать. Смешливый рыжик, весёлый и тёплый, как солнышко. Ведьма использовала его по полной, а потом...

Я могла закрыть глаза, но не могла закрыть уши. Полный боли и удивления крик рыжика, когда чёрная колдунья вырвала у него сердце. А потом те ужасные чавкающие звуки, когда богомерзкое создание пожирало его органы.

Не знаю, могут ли птицы плакать, а я вот точно умела. И пролила тысячи слёз, находясь в этой клетке и в этом доме, который когда-то был мне родным.

— Вижу, тебе пришлась по вкусу идея, моя крылатая прелестница, — хохотнув, сообщила ведьма. — Значит, так тому и быть! Есть у меня один мальчишка, ммм... просто объеденье. Молод, красив, умён... Но не очень! Как раз всё, как я люблю!

Мачеха снова мерзко хихикнула, облизывая тонкие губы.

— Так что сегодня жди гостей и не скучай, милая. Пусть мысль о предстоящем вечере тебя греет.

С этими словами ведьма толкнула клетку, заставив меня заметаться по узкому пространству, и, продолжая мерзко хихикать, покинула комнату. Клетка мерно покачивалась, а я всё так же беспокойно металась по ней.

Нет! Только не это! Ещё одна ужасная, преждевременная и жуткая смерть! Не хочу, чтобы кто-то снова умирал!