Глава 1

Первое, что помню, когда попала в новый мир, — это было пузо. Огроменное такое пузо, что доставало до кончика моего носа. Правда, я сначала не разобралась в ситуации и совершенно не понимала, что это, пока не попробовала пошевелиться. Вот тогда это «чудище» и начало шевелиться вместе со мной. И тут же я ощутила все «радости» предстоящего материнства. Ребёнок придавил многострадальные внутренние органы, и мне жууутко захотелось в туалет.

Не было времени разбираться, откуда у меня это пузо и почему я сплю в каком-то сарае, продуваемом ветром со всех сторон, так как мочевой пузырь вопил: «Или нужник, или позор. Выбирай!»

Я выбрала нужник и стремглав, ну насколько позволяло положение, поднялась с кровати и весёлой уткой покатилась к хлипкой деревянной двери. За нею меня ждало настоящее открытие — это был не сарай, а очень жалкий и потрёпанный домишко. В новой комнате без особой обстановки виднелись ещё две двери, и возле одной из них стояла растрёпанная старуха. Чем-то она напоминала мне классическую ведьму из английских страшилок. Сухая, как палка, но сгорбленная и беззубая, в лохмотьях, с седыми космами, старуха зыркала из-под густых бровей совсем не по-доброму.

— О, соизволила встать, бесстыдница! Ленишься и ублюдка своего...

— Туалет! Быстро! — гаркнула я так, что боевой настрой старухи улетучился мгновенно. Не было у меня времени выслушивать все эти гадости, вот как сбегаю в кустики, так сразу же вернусь и послушаю старую ведьму с большим удовольствием. Ведь разбираться, что, как и к чему, ещё предстоит.

Старуха удивлённо вылупила на меня глаза и молча ткнула скрюченным пальцем в сторону второй двери. Я тут же метнулась туда, отворив её с размаху, и оказалась в тёмном помещении, где очень специфически пахло. К воплям мочевого тут же добавились вопли желудка в рвотных позывах. Нее, я туда не пойду! Хотя, наверное, придётся...

Комнатушка оказалась посредником между основной частью дома и коридором, что вёл к выходу. Но предприимчивая старуха умудрилась превратить её ещё и в туалет, поставив там ведро для определённого рода нужд.

Я всё понимаю, ко многому привыкла, но это... Какими бы сильными ни были мои внутренние потребности, такими «удобствами» я пользоваться не могла. Поэтому, заткнув нос пальцами, я рванула дальше, на выход, и выскочила в просторный двор, поросший пожухлой травой. А вокруг было чисто поле и маленький домишко, в котором я очнулась, что стоял практически на пустыре. Где же здесь нормальный туалет?

Заглянув за один угол, потом за второй, я поняла, что ничего подобного рядом не наблюдаю, и смирилась с неизбежным. Придётся делать это по старинке. Как наши дикие предки, что знать не знали о благах цивилизации.

Или как наши дальнобойщики, что как бы знают, что такое цивилизация, но в дороге всё равно тяготеют к диким предкам. Выбрав подходящий участок, прикрытый высокой травой, я справила свои потребности, ненадолго заткнув противный орган, и смогла наконец-то вздохнуть спокойно.

Но тут же пришла естественная мысль: что здесь творится, чёрт побери?!

Ответ напрашивался сам собой. А пузо, ведьма и дом-развалюха служили косвенными доказательствами очевидного факта. Вы попали, Лидия Ивановна!! Попали в очередной раз, как с теми акциями МММ, что уговорил купить двоюродный брат, обещая большие барыши, но только теперь намного серьёзнее.

Хотелось заохать, заахать, похвататься за сердце, покричать типичное для попаданок: «Нет!! Не может быть!» — в небеса. Но пресловутое пузо снова угрожающе качнулось, и я поняла, что, если не хочу к имеющимся проблемам добавить ещё и роды, то лучше пропустить момент с истерикой и неприятием ситуации. Или, на крайний случай, отложить до более подходящего случая.

На улице было промозгло и холодно, со всех сторон дул осенний ветер, и, решив, что лучше всего думается в доме, я поспешила скрыться в этой развалине. Заткнув нос пальцами, пролетела вонючий предбанник и снова оказалась лицом к лицу со старухой, что всё ещё ждала моего появления.

— Вернулась! — резюмировала карга. — И зачем на улицу бегала, когда ведро ещё даже до половины не набралось. Специально заболеть хочешь, чтобы я тебя лечила и последние деньги тратила? Не дождёшься, будешь так подыхать...

Ведьма распалялась всё больше и больше, но я не заказывала концерт.

— Мамаша, захлопните варежку и рассказывайте, что да как.

Остановила бабку приёмом, который действовал у меня на рынке безотказно. Да, хамить и грубить я умела! А что поделаешь? Начинать пришлось свой бизнес в лихие девяностые. Там без «подмазать», «крутиться» и «закрой хлебало» было никак. Бабку, видать, мой тон впечатлил, и она прервала уже заготовленную речь на полуслове.

— Что?

— Конь в пальто. Рассказывайте всё вдумчиво и по порядку: кто вы? Кто я? Где мы находимся? Когда я проснусь? Всё-всё рассказывайте.

— Таки тронулась умом, — пробормотала себе под нос старуха. — Мало мне было проблем с этой девчонкой.

— Мало, — подтвердила я, — но если не расскажете, то будет больше.

Господи, как ноги болят! В этой халупе хоть один стул имеется? Осмотрела помещение более внимательно, но стула так и не нашлось. Здесь вообще практически ничего не нашлось, кроме каких-то тряпок в углу и деревяшек, поколотых на щепки.

О, дырявый ящик! Должен сойти за стул. Я подошла к нему и с кряхтением уселась, а точнее, упала на него. Не знаю, как потом буду подниматься, но пока сидим.

— Давай, бабуля, не томи. Я уже и так вся во внимании.

Но бабка продолжала молча хмуриться и внимательно меня рассматривать.

— Ты кто такая? — наконец-то разродилась, прости Господи, старуха.

— Вот и мне интересно, — обрадовалась я, — так кто же я такая?

Вернула вопрос бабке.

— Неужто блуждающий огонёк дурёху поймал? — бабка горестно покачала головой. — Что ж её понесло-то на болота. Ей бы жить да жить.

— Давайте без лирики, бабуль, я так понимаю, что вы в курсе происходящего.

Бабка уже совсем серьёзно кивнула и сказала:

— Лучше б не была. Пошли, чужая душа, сейчас всё тебе расскажу.

Бабка развернулась и нырнула во вторую дверь. Там оказалась спальня не намного больше той, в которой проснулась я. Ну, спальня — это я загнула. Так, четыре стены нищеты в чистом виде. Разваливающаяся деревянная кровать, укрытая какими-то тряпками, стул на трёх ножках и перекосившийся стол. Керосиновая лампа и две свечи стояли на столе. И маленькое окошечко, затянутое мутной прозрачной плёнкой, — вот, пожалуй, и вся обстановка.

— Аккуратнее там! А то тушей своей завалишь мне кровать, она и так из последних сил держится! — крикнула старуха при моей попытке присесть на кровать. Видать, первый шок прошёл, и к бабке возвращалось обычное состояние старой склочницы.

Я пожала плечами и аккуратно уселась на заскрипевшую мебель. Та и правда могла рассыпаться в любой момент.

— Сколько лет тебе-то, чужая душа?

Спросила старуха, немного подумав.

— Пятьдесят восемь исполнилось недавно, — смысла скрывать возраст не было.

— Почти ровесницы, значит, — хмыкнула бабка, и я удивлённо на неё посмотрела. На вид ей было все девяносто, а то и девяносто пять.

— Что зыркаешь так удивлённо? — грубо гаркнула старуха. — В нашем мире без магии долго не живут, да и бедность ест не хуже любой болезни.

Что правда, то правда. Это я понимала, это было мне близко. Всю жизнь тянула на себе семью, убегая от нищеты, но мой алкаш Игорь так и не дал мне увидеть свет в окошке. До самой смерти мотал из меня нервы, деньги и кровь. Каждый раз после очередной белочки и синяка под глазом обещала себе, что вот теперь разведусь, но потом запал утихал, приходил закономерный вопрос: «А как же дети? А как же я без мужика-то?» — и ноги мои до загса так и не доходили.

А потом стало поздно. Печень благоверного не выдержала, добавилось воспаление лёгких, которое этот алкаш подхватил, валяясь в очередной луже, и очень быстро я превратилась во вдову вместо предполагаемой разведёнки. Так и не увидев нормальной жизни, между прочим. Дети мне, кстати, не простили, что я не бросила Игорька. Им он тоже хорошо жизнь попортил, пока были в родительском гнезде. Вот сейчас созванивались с ними: «Как дела, мам? Всё хорошо?» — а в голосе холодок сквозит.

Больно, но что поделаешь. Вернуть бы свою молодость да жизнь, только...

Только вот она вернулась, да что-то тоже не такая, как в сказке, эта молодость. В пузо толкнулись, давая понять, что житель или жительница проснулись. Ох, я и забыла, что такое беременность. Моему старшему Валерке уже тридцать девять лет! А тут такое чудо-чудное и диво-дивное.

— Откуда будешь, чужая?

Продолжила допытываться до меня бабка. Хотя какая она мне бабка? Сама сказала, что ровесница.

— Ну, во-первых, меня Лидией зовут! — отрезала я старухе, сразу же ставя её на место. — А во-вторых, с Земли я.

— Откуда? Не слышала я места такого.

— А как ваши места называются?

— Ну, знамо как, — пожала плечами женщина, — ферма наша в графских землях стоит. Графья-то Бречинские будут. Вот их сынок, молодой графёнок, племяшку мою, дуру несусветную, попользовал да ко мне привёз. С наказом принять! Вот она, бесстыжая, и понесла ублюдка графского!

Сплюнула на грязный пол бабка. Я недобро зыркнула на неё из-под бровей. Ведьма она, как есть, ведьма! Родная племянница всё же, а такое отношение.

— А лет племяннице сколько?

— Да семнадцать уже исполнилось. Самый сок девка была! Да толку от того. Лучше б сгинула с родителями, чем вот так...

Эта фраза заставила меня насторожиться:

— А с родителями что?

— Брат мой, дурак горемычный, служил в графском поместье помощником эконома. Мать последние гроши считала, чтобы выучить его и выбиться в люди. Ну и что, я тебя спрашиваю, получилось? Нашёл себе эту Ивку-вертихвостку, и она втянула шею его в петлю. Проворовался он так, чтобы женку свою задобрить мехами да камушками драгоценными, что граф его повесил, а дочь с женою кинул в тюрьму. Ивка там и сгнила за два месяца, а тебя вот графский сын привёз да на меня сбросил. Тьфу ты, не тебя, а Мирку, племянницу мою, ещё и брюхатую. А я старая, сама еле свожу концы с концами. А тут мне ещё и девку на шею вешают.

— Но-но, мамаша, — остановила я разошедшуюся тётку, — у ребёнка горе, родителей убили, сама чуть не погибла, да ещё и неизвестно с этим дитём, может, снасильничал графский сынок, а вы вместо того, чтобы помочь сироте, гнобите на чём свет стоит.

— Я! — каркнула старая ведьма. — Да я тебя… Вон пошла отсюда, приблудная!! Мало мне Мирки было, так теперь ещё и ты мне тут командуешь. Мой дом, моя ферма, что хочу, то и делаю. Я здесь хозяйка!

— Да уж вижу, — сказала я, тяжело поднимаясь с кровати, — захозяйничались так, что ничего скоро не останется!

— А ты сама попробуй, сама… Коли помощи нет ни капельки! Муж мой помер лет двадцать назад, да ещё и девку мне на шею повесили. С отродьем!

— Может, и попробую! Но только не сегодня!

Сил маловато, да и осмотреться не мешало бы, пенаты новые оценить и поесть чего-нибудь.

— А где у вас тут кормятся, мамаша? — спросила старуху.

Тётка несчастной Миры аж всплеснула руками от моей наглости.

— Ах ты крохоборка, кормить тебя я не буду! Ты мне никто, ясно! Так что не обязана!

Таак, бунт на корабле, значит? Такое пресекать лучше сразу же, а то потом кататься на шее будет и ножками погонять. Я грозно сдвинула брови и подошла к бабке, стараясь нависать над ней как можно более мрачно.

— Значит, слушай сюда, мамаша, — тон я сделала немного рычащим, как у Толика Магнитолы. Был у нас в 90-е на рынке такой бандит, ныне покойный, здоровенный бритоголовый бугай. Ему даже бить никого не приходилось, только подходил и своим мрачным тоном как рявкнет, и все сразу отдаёшь: Толику — деньги, Богу — душу. Так вот о материальных ценностях...

— Я здесь теперь живу вместо твоей племянницы, и посмей только пикнуть обратное, так я скажу, что тётка моя от старости совсем поехала, и сдам тебя в богадельню, поняла?

Не была уверена, что у них есть богадельни, но, похоже, попала в точку и с тоном, и с угрозами. Бабка всё ещё недобро зыркала, но стушевалась после моего впечатляющего выступления.

— Чего сразу кричать-то? — бабка отодвинулась от меня подальше. — Не глухая. Всегда ж можно договориться по-хорошему.

— А это я тебе, мамаша, по-хорошему и предлагаю. В противном случае тебя бы просто не нашли, — решила закрепить успех всё по той же методике Магнитолы. Только он не всегда использовал слова — иногда сразу переходил к действиям.

— Ладно, добрая я сегодня, прям сама себе удивляюсь. Вот только есть охота, просто страх. Что у нас на обед, тётушка?

Подколола я вредную старуху. Она тут же вскинула на меня возмущённый взгляд, но всё же передумала ругаться и, сделав жалостливые глаза, запричитала:

— Где ж у нас-то еда? У бедных да безродных? Как муж помер, так некому стало пахать и сеять. Жила оттого, что я старая да немощная, по добрым людям побиралась, а как тебя привезли… Тьфу ты, как Мирка приехала, так и мне отказывать стали. Одна только надежда на солнышко наше ясное, на кормилицу нашу благодатную...

Про пахотные земли верю! Сама видела целину, покрытую зарослями, пока по нужде бегала. В несчастье бабкином сомневаюсь — уж слишком глаза хитрые у неё были, когда говорила, что нет еды. Ну да ладно, интересно другое.

— И что же это за кормилица такая?

С подозрением переспросила свою новоявленную тётушку.

— Так я про Ингеборгу сейчас, — понизив голос до какого-то трепетного шёпота, сообщила бабка, — про козу нашу!

Вот странная она какая-то, честное слово. Коза, значит, Ингеборга, а племянница Мирка. Сумасшедший дом, а не другой мир.

— И что ваша коза? — поторопила я подзависшую бабку. — Доится?

— Оо, ещё как! — воскликнула старая чуть ли не в священном экстазе. — Она же с острова Кордос. Кордосские козы — самые лучшие в мире. Дают по пять вёдер молока за одну дойку. Мой старик ещё при жизни половину нашего урожая за Ингеборгу выменял, и то она ему по большой скидке досталась.

— Вот и замечательно! — прервала я воспоминания тётки. — Как же вы при таком сокровище дожились до такого, а? Ведь с таким количеством молока можно было как минимум на хлеб себе заработать, да ещё бы осталось!

— Легко тебе, молодой! — затянула свою старую песню бабка. — А я вот немощная, руки не держат. Даже пустое ведёрко не подниму.

Кивнула старуха на более-менее сносный реквизит, что лежал горкой в углу. Там и правда покоилось деревянное ведро, уже вполне повидавшее жизнь, но даже на мой критический взгляд годное. Ладно, сначала подоим чудо-козу, поедим, а потом уж разберёмся в запасах ушлой бабки и будущих планах.

Так, как жила эта бедная девочка до меня, я существовать не буду, это точно. Уже намучилась в одной жизни, а во второй такого не случится. Уж это я себе пообещаю!