Глава 3

Запыхавшаяся, всколоченная и испуганная, я заскочила в дом, чтобы с порога натолкнуться на довольную ухмылку старухи.

— Как прошло знакомство с Ингеборгой? — не скрывая злорадства, спросила старая ведьма.

Я уже была готова разразиться бранью и кинуться на подставившую меня бабку с кулаками, как мой живот скрутила боль, заставив охнуть и осесть на пол.

— Эй, ты чего? — улыбка исчезла с лица старухи, и та испуганно подалась ко мне. — Не вздумай мне тут рожать, рано ещё! Не готова я графского ублюдка принимать!

— Раньше думать надо было, — процедила я сквозь зубы, растирая твердеющий живот по часовой стрелке, — перед тем как козу свою на меня натравливать.

— Ингеборга ж обычно сильно не бодается, — всполошилась Берта, — так, для воспитательных целей больше. Ты ж к ней сразу же не лезла? Не спросив разрешения? Ох, давай! Поднимайся, я тебя доведу до постели.

— У кого не спросив разрешения? У козы? — возмутилась я, опираясь на плечо старухи и медленно поднимаясь с пола. Адреналин ушёл, и теперь, помимо отката с ноющим животом, вернулась ставшая уже привычной неповоротливость.

— Не знаю, как у вас там, а у нас кордосские козы очень умные и гордые животные. Пока не поздоровался да не похвалил, не умастил — не дастся кормилица. А если полезешь напролом — так и косточки можно не собрать.

— Это я заметила. Ох! — снова согнулась я от неожиданного спазма. И правда, дело принимает плохой оборот. — Какой срок у Миры, тьфу ты, у меня то есть?

— Графский сынок привёз её в начале лета, а прошлой зимой, значит, повесили Дорина, и если прикинуть так, то месяцев семь будет.

Нехорошо, ой нехорошо-то как! Рожать мне нельзя ни в коем случае. Ребёнок точно не выживет, да и я в этой антисанитарии долго не протяну. Так, Лидия Ивановна, вспоминай, что в таких случаях делается. Однозначно нужно прилечь, это в первую очередь!

И поэтому я всеми силами помогала бабке дотащить меня до кровати и уложить туда на спину. Да именно так, только на спину. Помню, как за второй беременностью, когда на свет появилась Вика, оттягивала момент родов. Чтобы дотянуть до утра, дождаться, пока Игорёк протрезвеет и всё же вызовет мне скорую от соседей. И таки дождалась! Правда, Вику чуть не потеряла по дороге, но всё же до больницы меня довезли.

Так вот, когда лежала на спине, схватки уменьшались в разы, а то и вовсе затихали. Кроме того, здорово помогает погладить живот по часовой стрелке. Этим я и занялась, мысленно уговаривая малыша пока никуда не торопиться. Успеет ещё! А то мамке новоявленной порядок здесь сначала навести нужно, а уж после можно и рожать себе наследника. Ведь, судя по тому, что рассказала бабка, от графского сына участия в жизни ребёнка ожидать не приходится. Хотя… Эта мысль заставила меня оживиться и сделать мысленную стойку на перспективу прибыли, как у гончей собаки на лису. А ведь графский сын мог бы и помочь матери своего будущего ребёнка. А то поматросил и бросил. Вернее, выкинул тётке под порог. Ладно, об этом мы ещё помозгуем, а пока…

— Ох, что-то мне совсем нехорошо! — застонала я, хотя боли на самом деле начали утихать. Но концерт был рассчитан на одного-единственного зрителя, и тот повёлся.

— Ох, ты ж, божечки, — запричитала старуха, — что ж делать-то?

— Ой, как мне плохо, живот болит, сил совсем нет. Как рожать буду? Поесть бы чего… — подсказала я заметавшейся в панике Берте правильный выход из положения.

— Поесть? Это мы сейчас, это мы скоро… Ты только не рожай, ладно! — попросила бабка, пулей рванув к выходу.

— Ну, я постараюсь сдержать-то его, — с сомнением протянула, а потом как завопила: — ой, ой, ой!!!

— Что?! Что?! Неужто…

— Это от голода живот схватило! — остановила я тётушкины домыслы.

— А?! Бегу, бегу уже! — и бабка резво скрылась за дверью. Ага, ей так спина болит, как я рожаю! Хмыкнула про себя и, устроившись поудобнее, продолжила поглаживать свой большой живот, размышляя.

Домой я не попаду назад, это точно. Некуда будет! Разве что сразу в гроб и разлагающийся труп. Поскольку последним воспоминанием, оставшимся от дома, была сильная боль в груди, что застала меня на кухне, раскладывающую продукты в холодильнике. Я всего-то и успела, что охнуть и схватиться за стол, но разве это поможет? Дальше была темнота, и вот я здесь.

Снова принялась гладить живот, так как воспоминания отвлекли меня от этого важного дела. Итак, тело моё найдут не скоро, разве что когда совсем провоняю дом. Подруг близких нет, детям не нужна, жизни не видела… Вот и вся песня о Лидии Ивановне Гришкиной. А так хотелось в Гагры с режиссёром Якиным, а после в номера, в номера...

И вот все эти мечты о сытой и добротной жизни можно осуществить, начав с нового листа. Правда, на этом чистом листе мне уже успел нагадить один графский сынок, но будем считать это той самой ложкой дёгтя, что мне выдали авансом перед тем, как наградить бочкой мёда.

Так вот, возвращаясь к делам насущным... Итак, что мы имеем сейчас в сухом остатке? Дом-развалюха на три комнаты и один вонючий предбанник. В нём полная нищета и голота. Куча непаханой земли и сарай, держащийся на… Вот даже не знаю, на чём он там держится, тот сарай, честное слово! Дальше из живности! Вредная старуха — одна штука, не менее вредная коза — тоже одна штука. На этом всё, «богатства» закончились.

Боль совсем ушла, и я несмело перевернулась на бок. Затаив дыхание, полежала так минуты две-три, и ничего. Фух, моя ж ты умничка! Я погладила живот, нахваливая ребёночка. Нам ещё рано рождаться, так что спи, моя лапочка.

Ну да, для себя я уже определилась, кого хочу. Конечно же, девочку. Миленькую, славненькую мамину помощницу. С голубыми глазками и белыми локонами. А что? Если жизнь подсунула лимон, значит, будем делать из этого мармелад… Тьфу ты, лимонад! И искать в ситуации какой-то позитив.

Так вот о позитиве! В этой жо… жалком положении, в котором я оказалась, должен быть выход. И первое, что я сделаю…

— Ну чё там? Прошло? Не рожаешь ещё? — Берта снова ворвалась в мою комнату, неся в руках какой-то узелок.

— Да вроде как… — я пространно махнула рукой, давая понять бабке, что расслабляться рано, но паниковать тоже не стоит.

— Ох ты, горюшко моё! — вздохнула тётка и положила мне на постель узелок, развязывая последний. — Вот всё, что нашла!

Мда, небогато! На серой ткани оказалось четыре яблока, небольшой кусок сыра, маленькая буханка хлеба и две луковицы. Вот и всё! Я пытливо взглянула на старуху и поняла, что она не врёт. Еды у нас и правда нет.

Какие Гагры, Лидия Ивановна? Похоже на то, что здесь придётся голодать, если ничего не придумать.

— Берта, давай поговорим, как взрослые, цивилизованные люди, — предложила я старухе, решив, что воевать в моём положении нет смысла, — предлагаю мир! Так как мы теперь в одной лодке и можем быть полезны друг другу.

Тётушка ненадолго призадумалась, а потом оценивающе прошлась по мне взглядом, будто бы надеясь увидеть там что-то новое, и спросила, лукаво поблескивая глазками:

— И чем же ты можешь быть полезна, пришлая?

Я проглотила наглый тон старухи, но на карандаш взяла и спокойно начала перечислять:

— Готовить, шить, стирать, убирать — само собой. В огороде умею работать, за скотиной смотреть…

— Ну это я заметила, — насмешливо крякнула Берта. — Это, конечно же, больше, чем умела разнеженная Мирка, что совсем от батюшкиного попустительства и Ивкиного баловства испортилась. Но такое любая нормальная девка в деревне делать умеет. А тебя даже нормальной назвать нельзя. Брюхата, обратно же.

В чём-то старая была права, но я ещё не закончила:

— Торговать я умею, — продолжила свою рекламную кампанию для одного-единственного инвестора, — доставать различные вещи и с людьми договариваться.

Брови тётушки недоверчиво поползли вверх:

— Это как? Угрозами сдать в богадельню?

Ох, и злопамятная бабка мне попалась! Но ничего, и на неё проруху найдём. Я взяла яблоко из платка и смачно его надкусила, похрумкав немного под голодным взглядом бабки, спросила:

— А хочешь, Берта, каждый день есть досыта?

— Кто ж не хочет! — ответила бабка и, не дожидаясь приглашения, потянулась к ещё одному яблочку и, взяв его, жадно вгрызлась в слегка вялый плод. Начала шамкать беззубым ртом, обсасывая надгрызенный кусочек.

Меня передёрнуло от этого зрелища, но я и виду не подала. Да, как бы мы ни жаловали свою медицину и уж тем более стоматологию, но всё же она у нас на порядок выше, чем здесь.

— Так вот, — возвращаясь к утерянной мысли, продолжила я, стараясь не обращать внимания на чавкающую Берту, — я уж постараюсь сделать так, что ни в еде, ни в крове, ни в тепле мы с тобой нуждаться не будем. Ты только, главное, помогай мне освоиться в этом мире да ошибок не натворить…

— Ага! А ты потом станешь на ноги и фюи-фить, поминай как звали! — пространно взмахнула рукой в сторону широкого белого света бабка.

Настала моя очередь насмешливо кривить губы:

— Ты ж говорила, что племянница тебе мешает?

— Говорить-то говорила, — нахохлилась старуха, ну точно настоящий воробей, — но то Мирка, бездельница была, а ежели ты ферму на ноги поставишь, так то другое дело будет. Старая я уже стала, ещё немного — и совсем захирею, а хочется на склоне лет покоя да удобства моим старым косточкам.

Жалко мне её, правда! Всё понимаю и, несмотря на внешне склочный характер, вижу, что тётка она будет нормальная. Да и племянницу свою в глубине души и очень специфически, но всё же любила.

— Давай так, Берта. В наших кругах, торговых то есть, слово дороже золота, и вот я тебе слово даю, что не брошу тебя, что бы ни случилось, лады?

Я протянула бабке руку для пожатия, и она недоумённо уставилась на неё.

— Чё это за божество такое — «лады»? И на кой ты мне грабли свои суёшь? Магией земли-матушки клянись, что не бросишь меня, одинокую старую.

— Клянусь, — беспечно сказала я, и в тот же миг с губ моих полетела зелёная искорка и упала на пол, впитавшись в него.

— Ой, — испуганно уставилась на то место, где исчезла искорка, а потом и на старуху, — что это было?

— А то, — снова улыбнулась мне, как несмышлёнышу, Берта, — вот тебе первый урок, пришлая, что любое слово, к силам мира сказанное, чарами и связывается. Так что думай в следующий раз, что, кому и как говоришь или обращаешься. И это… Добро пожаловать в магический мир, пришлая!

1702 слов