Глава 2

— Милая, я буду скучать, — сказала мама, вырывая меня из задумчивости. Я даже не заметила, как вышла на улицу, чтобы сопроводить их праздничный кортеж. — Рено позаботится обо всем, но, если что-то будет нужно, звони тёте Клоди, не стесняйся.

Мамочка кивнула в сторону той самой впечатлительной родственницы, что усиленно сморкалась рядом со мной.

— И мне. Обязательно, слышишь, позвони мне, если что-то случится. Или соскучишься…

— Мама, не переживай, — я разжала руки, которыми она крепко сжимала меня, и погладила ее ладони. — Все будет в порядке. Отдохните там.

И я кивнула в сторону Анри, что уже нервно постукивал пальцами о приоткрытую дверь лимузина и недовольно пялился на нас.

Да, так будет правильно. Отпусти ее, Алиса! Пусть сейчас это вызывает гнев и отторжение, но это ее жизнь, и она должна попробовать стать счастливой.

— Моя крошка, — мама снова кинулась меня обнимать и прижала к себе крепко-крепко. Мои глаза защипали, и я зарылась носом в родное плечо, вдохнув такой любимый запах мамы, который не смог перебить даже парфюм от Шанель, подаренный Анри.

— Так, все, иди, — я шутливо оттолкнула мать, чувствуя себя в этот момент старше и опытнее. — А то я разрыдаюсь на месте, потечет тушь, и я опозорю тебя перед всеми новоявленными родственниками.

— Ох, нет, — мама шутливо схватилась за сердце. — Только не это.

Но потом, снова вернув серьёзный вид, сказала:

— Люблю тебя, моя малышка.

— И я тебя, мам...

— Ма шерри, нам уже пора, — позвал мать Анри своим противным голосом, что всегда напоминал мне мяуканье мартовского кота.

— Иду! До встречи, милая, — меня клюнули в щеку, и враз помолодевшая лет на десять мама яркой птичкой слетела со ступенек старинного собора, провожаемая моим грустным взглядом. Легко запорхнув внутрь белого лимузина, новоиспеченная Алла Кресси еще раз помахала мне ручкой в окошко и показала жест, означающий «Позвони мне».

Я закивала как болванчик, продолжая улыбаться, но на душе скреблись кошки. Даже не так, тигры, от нехорошего предчувствия. Не доверяла я этому французу, но попыталась прогнать непрошеные, пророческие мысли. Пусть сегодня ничего не омрачает маме праздник.

В это время дорогой автомобиль тронулся, оставляя меня позади, и скрылся за поворотом, увозя в свадебное путешествие счастливых молодоженов.

— Мадам Алис, прошу вас!

В мои совсем нерадостные размышления ворвался грубый, неприятный голос Рено, шофера и «мальчика на побегушках» у отчима.

Но «мальчик» о нем мог сказать совершенно незнакомый человек, который ни разу не видел Рено. Личный шофер Анри был огромной махиной, втиснутой в скромную черную форму водителя, с бритой головой и таким холодным взглядом убийцы, что меня пробирала внутренняя дрожь только от одной мысли про этого громилу. Мне казалось, что для Рено свернуть чью-то шею было пустячным делом, и вот ЭТО должно было стать моей нянькой на целых две недели.

В чужой стране, в чужом доме, с незнакомыми людьми, что мне совершенно не нравятся... Стало как-то зябко и неуютно, захотелось обнять себя за плечи, а лучше прижаться к тёплой маминой груди, но...

— Мадам! — безжизненный голос слуги не дал мне утонуть в собственных мыслях и напомнил о том, куда нам предстояло ехать.

Не говоря ни слова и даже не взглянув на шофера, я развернулась и шагнула к дорогому черному автомобилю отчима, уже припаркованному у обочины. Не дожидаясь, пока Рено откроет мне двери, я быстро нырнула в салон и устроилась у окна.

По своей сути я еще даже не осознала, какой мы с мамой совершили социальный скачок, и совершенно не умела пользоваться благами жизни богатых. Прислуга больше напрягала, чем радовала. Мне казалось, что кто-то все время подглядывает в замочную скважину, пытаясь вызнать самые мельчайшие подробности, самые постыдные тайны моей жизни. Правда, таких не было, но все же...

Машина тронулась, а я приникла к окну, рассматривая открывшиеся виды, но по сути погрузившись в думы о собственном будущем. Отчим никуда не исчезнет и уже начал кампанию по моему выдворению из жизни мамы.

Нет, все это подавалось под предлогом заботы о доченьке, но меня не проведешь. Я точно вижу, что он хочет избавиться от меня, и это стало предельно ясно после одного разговора.

— А как же учеба? — однажды спросила мама во время обеда, после того как я поделилась с ней планами пожить с ними подольше.

— Да, ма шерри, отличная идея, — поддакнул Анри, довольно поглаживая свой бокал с красным бордо. — Для нашей дочери у меня есть отличная школа недалеко от Метца...

— Мне уже восемнадцать, — перебила я отчима, недовольная его вмешательством в наш с мамой разговор. — И сколько можно повторять — я тебе не дочь!

— Алиса!!! — возмутилась мама, но Анри ее снова перебил.

— Ма амур, не надо. Я всё понимаю и готов подождать, сколько потребуется, когда еще одна женщина из этой семьи сменит гнев на милость. И, возможно, даже это не будет грозить мне перевернутым кофе.

После этих слов отчим сграбастал руку моей матери и приложился к ней поцелуем.

Меня перекосило от отвращения и неловкости, а картина вырисовывалась предельно ясной — француз вил из моей мамы веревки. Но все же в одном она была тверда, о чем и заявила нам немного позже. Я буду жить, где захочу, и пойду учиться только туда, куда захочу. И если отчим любит ее, то должен принять и мой выбор. Люблю свою мамулечку и уж точно не собираюсь никуда спешить.

Меня привлекал исторический или журналистский факультет в столице родной страны, но не сейчас. Я чувствовала, что должна быть рядом с мамой, и собиралась пропустить этот год, проведя его рядом с родным человеком. Кто его знает, как там дальше сложится у нее с Анри, а в лице меня она всегда найдет постоянную поддержку.

— Я поддержу любое твое решение, милая, и не буду давить. Думай, выбирай, а я порадуюсь тому, что ты побудешь еще некоторое время с нами, — сказала в унисон моим мыслям и желаниям мама, поцеловав меня при этом в щеку.

Машину слегка подбросило, и я обратила внимание, что не слишком длинная дорога закончилась и мы подъехали к старинному поместью отчима.

На самом деле это только звучало гордо и претенциозно — «поместье», по факту это был огромный и грубо сколоченный дом в два этажа, с серыми стенами и заросшим садом. Почему-то Анри до жути нравилась вся эта мрачная атмосфера дома и сорняки, что занимали территорию не меньше акра и росли никем не пуганные.

— О, но, ма шерри, — всплеснул руками француз, стоило маме заикнуться за расчистку этого безобразия. — Это же натюрель, понимаешь. Дикая природа сама по себе прекрасна, и мы должны ее защищать.

Прекрасна? Как бы не так. Участок вокруг дома выглядел запущенным и жутким, наталкивая на мысли о фильмах ужасов, особенно по ночам. Если вам, не дай Бог, доводилось по каким-то причинам выглядывать в окошко среди ночи, то все эти дикие кустарники и низкорослые деревья казались монстрами, пришедшими по вашу душу. Зрелище вызывало дрожь в коленках, и поэтому я старалась лишний раз не смотреть на это уродище.

— Мадам, мне нужно уехать в город до следующего утра, — обратился ко мне Рено, когда я уже выходила из машины, — в доме останется только Мими. Если вам что-то будет нужно, телефоны прислуги есть в специальной книжечке на кухне. Наберите меня или любого другого работника, даккор?

«Скатертью дорожка», — подумала я, лишь кивнув в ответ.

Мне будет только легче, если рядом не будет маячить эта образина, которую я откровенно побаивалась.

Захлопнув двери автомобиля, я пошла по залитой солнцем дорожке к дому. Да, что ни говори, а во Франции намного теплее, чем в моей родной стране. Но эта жара только раздражала и выматывала, добавляя минусов в копилку мужа моей матери.

— Мадемуазель, — Мими уже стояла на пороге, приветливо улыбаясь. — Обед будет готов через 20 минут. Желаете ли прохладительных напитков?

— Нет, спасибо, — ответила я и постаралась дружелюбно улыбнуться женщине. — Я буду у себя.

Мими была единственной из слуг, кто охотно разговаривал со мной по-английски и не кривился, когда я коверкала французские слова. Этот язык я только начала учить и еще плохо выговаривала простые вещи, а прислугу корежило от моего акцента. Анри обещал нанять русскоговорящую прислугу, но пока это не выходило за рамки обещаний. Он вообще много болтал, этот Анри, а по факту... Нет, не буду заводиться опять.

Мими кивнула и, пожелав мне хорошего дня, отправилась по своим делам на кухню. Я же вздохнула и начала подниматься в отведенную мне спальню на втором этаже.

Изнутри дом Анри был намного миловиднее, чем снаружи. Напичканный современной техникой и мебелью, он все же умудрялся сохранять налет загадочности и старины. Возможно, это было за счет больших зеркал в золоченых рамах, что висели почти в каждой комнате, или благодаря красивым высоким окнам, украшенным ажурными деталями, я не знаю. Но, в общем, складывалось впечатление, что налет современности — лишь маска. Вот-вот, и дом скинет ее, явив миру свое настоящее, древнее лицо…

Глупые мысли, согласитесь, но периодически они меня посещали, когда я открывала двери в свою небольшую, уютную комнату.

Нужно признать честно, что комната мне очень нравилась. Анри здесь расстарался, и мои новые хоромы были сделаны со вкусом и с учетом моих предпочтений. Подозреваю, что без мамы тут не обошлось, но когда я впервые зашла в эту милую, сделанную в светлых тонах пещерку, дыхание перехватило от восторга, и я была почти благодарна отчиму. Почти...

Сбросив свое светло-бежевое праздничное платье на аккуратно застеленную прислугой кровать, я подошла к гардеробу, доставая любимую футболку и джинсы. В позолоченном зеркале, что, естественно, висело и в моей комнате, отобразилась светловолосая стройная девчонка с более темными бровями и голубыми глазами.

Да, я была хороша и нравилась многим. Подтверждением тому служил мой аккаунт в инсте, где было несколько тысяч подписчиков и даже парочка предложений от никому не известных брендов рекламировать их одежду. Я даже подумывала об этих предложениях, но мама была категорически против, а после того как в нашей жизни появился француз, нужда в деньгах отпала.

Покривлявшись в зеркало и сделав несколько фоточек для инсты с подписью «Самый грустный день в моей жизни», я завалилась на кровать рядом с платьем, собираясь провести остаток дня относительно сносно. То есть зависнуть в тиктоке и инстаграме, общаясь со своими друзьями, что остались теперь в таком далеком для меня доме.