Глава 1

Дверь с шумом распахнулась, впуская в квартиру промозглый осенний воздух. Я с грохотом захлопнула её, совсем не заботясь о душевном равновесии соседей, и метким, отточенным движением стряхнула правую ногу. Голубой кроссовок не первой свежести отправился в эпический полёт. За ним последовал и левый, так же послушно приземлившись где-то в районе полки для обуви. А, плевать...

Лишь хмыкнув потрёпанному и поверженному виду явно отслужившей своё спортивной обуви, я сбросила ставшие грязно-серыми носки и босиком метнулась в кухню, оставляя за собой мокрые следы.

— Где же ты, моя прелесть? Где? Иди к мамочке, мамочка соскучилась!

Возмущённо скрипнула дверь старенького холодильника, но я уже уверенно тянулась внутрь, даже не удосужившись пробежаться взглядом по полкам. Вот и ты, красавица!

Прохладненькая бутылочка с остатками дорогого французского, так нежно хранимого бывшим.

Громко хрюкнув, я выхватила её из ненадёжного убежища. Так и не раздевшись, даже не сбросив курточку, откупорила бутылку и, опершись на край стола, жадно присосалась к горлышку.

Хорошо! Сладкая жидкость полилась по пищеводу, даря тепло уже одним своим фактом пребывания в моём организме.

Мелькнула мысль, что мужа хватил бы удар от того, как я безбожно и беспардонно растрачиваю последние капли французского, подаренного его двоюродным братом и бережно хранимого до особого повода.

Да что там французское! Он бы меня убил только за одно появление в доме в таком грязном и потасканном виде. Не говоря уже о детских выкрутасах с обувью и абсолютном попрании порядка и гигиены в бережно хранимом семейном гнезде. Чистоплюй проклятый!

Хотя знаете что? Мне насрать! Правда! Переболело!

Лёша уже полтора года здесь не живёт, и есть своя особая прелесть в том, чтобы быть свободной женщиной, не связанной никакими обязательствами.

Во рту противно загорчило, как всегда бывало, когда в памяти всплывал бывший, и я отбросила на стол пустую бутылку с кокетливой жёлтой этикеткой, будто бы эта стекляшка была всему виной.

Ладно, Вика, хватит! Сегодня пятница, впереди два прекрасных выходных, и, несмотря на то что за окном слякоть и холод, ты проведёшь их прекрасно! И даже мысли не допустишь о том придурке... Поняла?

Кивнув собственным мыслям, звучавшим в голове голосом нашей бухгалтерши Лены Алексеевны (а голос у неё был ого-го — все мужики на складе в струнку равнялись, и даже у директора рефлекторно сжимались ягодицы, когда бухгалтерша начинала раздавать команды), я стянула влажную курточку и побрела из кухни.

Желудок затянул унылую песню, как монах на кладбище, о том, что неплохо было бы подкинуть что-то ещё, кроме алкоголя, но я нагло проигнорировала его завывания, ощущая, как по телу уже ползёт болезненное тепло.

Ещё успею поесть! А сейчас мне нужно спешить к любимому!

Бросив курточку на пол где-то в районе входной двери, рядом с поверженными кроссовками, я быстро прошла микроскопическую прихожую и оказалась в святая святых своего дома.

В небольшой комнатке со столом и совсем старым советским диваном, что гордо именовалась гостиной. Был там ещё сервант, доставшийся мне от бабушки, но половина хрусталя из него уже была успешно перебита, а вторая смиренно ждала своей участи, понимая, что с такой хозяйкой надежды выжить нет.

Чего, собственно говоря, я и не отрицаю. В отличие от бабули, женщины, родившейся на изломе веков и видевшей не одну войну, я была отвратительной хозяйкой и той ещё неряхой.

Бабушка очень берегла все вещи в доме и следила за чистотой с маниакальной внимательностью. Постоянно пыталась наставить на путь истинный меня, балбеску, но рождённый ползать...

Короче, после её смерти квартира постепенно погружалась в хаос, и если бы не Лёшка...

Так, всё, Вика!!! О предателях мы не вспоминаем!

Проживёшь как-нибудь без его нравоучений, вечно недовольной рожи и постоянного придирания к любому мало-мальскому пятну.

Всё-таки не в "Доместосе" счастье. И даже не в его количестве.

Встрепенувшись, я поняла, что застыла прямо в дверях, и, отбросив грустные воспоминания, уверенно шагнула в комнату. Мои грязные и красные от холода босые ноги с радостью утонули в ковре с пёстрым персидским узором, которому бабушка определила почётное место на стене.

Бывший же не стал терпеть этот пережиток прошлой роскоши, спустив ковёр с пьедестала и обозначив его место на полу.

Под нож должен был пойти и бабкин белый тюль, стыдливо прикрытый занавесками непонятного болотного цвета, но не успел, зараза.

Поэтому и ковёр, и тюль всё ещё оставались на своих, не совсем заслуженных, местах, и вряд ли я их выкину в ближайшее время. Назло неким скотинам...

Ладно, это всё неважно! Важно то, что меня дожидается моё золотко!

Самое главное, самое драгоценное и вожделенное стояло ближе к окну, не вписываясь в картину этого позднего советского шика. Новенький офисный стол, на котором вальяжно располагался мощный игровой комп. Заманчивый и обольстительный, как опытная куртизанка, компьютер манил к себе, игриво подмигивая кнопкой пуска.

Вот он, мой "зверь", тихо гудит, поигрывая лампочками на блоке. Всегда на месте и всегда рад своей "мамочке".

— Здравствуй, мой сладкий!

— Просюсюкала я, удобно усаживаясь в кресло и нажимая ту самую кнопочку, что делала из моего "любимого" не тихо мурчащего котёнка, а рычащего льва.

Комп взревел, а я откинулась на спинку, расслабленно выдохнув и наблюдая, как загружаются находившиеся до этого в спящем режиме программы.

Как же долго я этого ждала! Весь день, пробивая товары на кассе и предлагая злополучные пакеты, только об этом и думала. Как пальцы обхватят привычным жестом упитанные бока компьютерной мыши и быстро защёлкают, погружая меня в игровой мир.

Угрюмый, жестокий, кровавый, но такой предельно понятный и даже уютный. Мир, где правит красная луна, живут страшные монстры и происходят чудовищные по своим масштабам битвы.

Вселенная RPG, что утащила меня в свои мрачные объятия, укрыв от ещё более жестокой реальности.

"Чёрная Пагода" — место, куда я отправлялась каждый раз, когда реальность слишком сильно давила на грудь, когда воспоминания душили, а одиночество кричало в ушах. В этой игре я была богом, властелином, тем, кто контролирует и решает судьбы.

А не скромным кассиром-недоучкой Викторией Прянниковой с серым мышиным хвостом, выпученными, как у рыбы, голубыми глазами и толстой жоп... задницей, которая странно смотрелась на фоне довольно-таки тонкой и неплохой талии. Да, с фигурой мне ещё с натяжкой повезло, но всё остальное...

А до всего остального желающих больше нет. Все заинтересованные лица покинули эту квартиру и мою жизнь ещё полтора года назад в поисках новой жизни и свежих перспектив, о которых мне, серости, даже не стоит и мечтать (прямая цитата).

В горле запершило, а экран подозрительно поплыл в глазах. Ну вот опять завелась! И сколько я ещё буду плакать при воспоминании об этом болезненном и мучительном расставании?

Так, нет! Вика, соберись! Ты же обещала себе! Никаких сопливых мыслей! Сегодня только релакс и безудержный махач офлайн, как минимум до трёх часов ночи.

О да! Игра успела за это время загрузиться и нырнула в такой привычный и родной мир.

Пальцы с профессиональной скоростью пробежались по клавишам, проверяя ресурсы, что успели собраться за время моего отсутствия, и состояние армии.

Вернее, небольшого отряда, который возглавляла не самая сильная героиня. С самыми низкими показателями из всех представленных и очень слабенькая поначалу, но если её развить...

Я начала играть в эту игру очень давно, ещё когда жила с "искателем светлого будущего", и столько раз уже её проходила, что, похоже, успела выучить наизусть каждый уголок этой запутанной вселенной.

Так что я прекрасно знала, что если довести Сайру Лезо до двадцать первого уровня, то у меня откроется дополнительный квест, который приведёт...

Бррр! Откуда этот странный холод, больно укусивший голые ступни и безжалостно побежавший выше, чтобы заморозить приоткрывшуюся поясницу и пробраться под кофту, атакуя и так не слишком отогревшееся тело?

Неужели входную дверь не закрыла? Очень даже могла, растяпа!

Зябко передёрнув плечами, будто бы сбрасывая невидимые объятия холода, я закрыла вкладку отряда и отправила его в ближайшую к лагерю рощу, где водились ещё не добитые отряды повстанцев.

Лёгкая добыча и опыта приносит немного, а также ресурсов, но сейчас моя героиня всего лишь на пятом уровне, так что привередничать не приходится. Вот поднаторею с ними хотя бы до восьмого уровня — и можно уже отправляться в город, где есть лавка одного оборотня.

Если победить его хозяина, то можно будет забрать любой предмет из этой лавки и в дальнейшем рассчитывать на хорошую скидку по всем торговым локациям этой семьи. Но пока что мне это не светит с такой слабенькой героиней...

Блин! Точно входную дверь не закрыла! Холод закусался ещё больнее, и я, поставив отряд на автоматический бой, со страдальческим стоном поднялась с кресла, чтобы идти в прихожую.

Но стоило только обернуться, как ленивый стон превратился в громкий визг, а потом и вовсе в ругательства.

— Твою ж мать! Дядя Митя! — натуральным образом зарычала я, отходя от первого шока, но всё ещё хватаясь за краешек компьютерного стола и во все глаза разглядывая лохматую, высокую фигуру соседа, притаившегося в углу комнаты. — Напугал, чёрт старый.

Дядя Митя... Старый алкаш, живущий на четвёртом этаже. Местный сумасшедший, которого сторонятся ребятишки и над которым любит поглумиться жестокая местная гопота.

Так-то он безобидный, но иногда выкидывает вот такие вот фортели, пробираясь в квартиры соседей.

Ну и выглядит, конечно, колоритно. Я с ним знакома чуть ли не с детства, и он всегда был вот таким.

Низкий, суховатый старик с седыми, буйными космами. Постоянно ходит с грязной бородой, волосы лохматые, как у зверя, редко причёсывается — когда на него посмотришь, в голове почему-то сразу всплывает слово "медведь". Одежда? Да такая, будто он её нашёл на помойке: старая куртка, вечно застиранная рубашка, которую он, кажется, вообще никогда не меняет. А запах от него... Только вы, пожалуйста, не падайте в обморок. Мешанина перегара, табака и какой-то тухлой тряпки — вот его аромат.

Ну и чудит понемногу. То к людям на улице пристанет, то дрянь какую-то притащит в подъезд или начнёт нести чепуху.

Но самое странное — это его привычка таскать по дому цепочки. Большие, маленькие, из стали, меди, серебра — он их носит как драгоценности, и иногда кажется, что с ними разговаривает как с живыми. Дядя Митя может часами стоять во дворе, перебирая свои цепочки и тихонько бормоча себе под нос. Бабки у подъезда говорят, что он сошёл с ума от одиночества и теперь "колдует" с этими цепями.

Правда, несмотря на свой непрезентабельный вид и странные привычки, обычно сосед не буйный и вреда никому не наносит.

Так что испуг мой быстро прошёл, и я, высказав вполголоса ещё несколько острых словечек, за которые мне точно бы прилетело от бабки, сказала:

— Ты что здесь забыл, дядь Мить? Давай, иди отсюда!

Но сосед даже не пошевелился, продолжая смотреть на меня своими тусклыми, старческими глазами.

И вот тут уже мне стало не по себе... Нет, в то, что чудаковатый, но смирный сосед может причинить мне вред, я не верила, но...

На дворе вечер, в комнате темно, живу я одна... Да и синеватый свет экрана компа отбрасывал такие блики, делая заросшее лицо соседа каким-то зловещим и сосредоточенным.

Сосредоточенным на мне?

Мне стало совсем не по себе. Таким пугающим и недобрым я видела дядю Митю впервые.

— Иди домой! Мне отдыхать надо, — сделала я ещё одну попытку, но голос, вместо того чтобы прозвучать решительно, дал "петуха", а глаза сами собой обратились в сторону прихожей.

Интересно, я смогу проскочить мимо соседа и выбежать на лестничную площадку? Или всё же попробовать на балкон? Запереться там и позвать на помощь прохожих?

Но я тут же отбросила эту мысль, представив, как завтра весь двор будет обсуждать истерику, устроенную Викой Прянниковой из-за безвредного алкаша Митьки. Не-а, засмеют!

Надо пробовать выдворить поехавшего деда своими силами.

— Дядь Мить... — начала я уже более уверенно, протрезвев от картины предстоящего позора, но сосед не дал мне договорить.

Вздрогнув всем телом, словно очнувшись от глубокой задумчивости, его глаза внезапно наполнились диким, леденящим светом. Сердце ёкнуло и как-то нехорошо замерло.

Дядя Митя выглядел по-настоящему пугающе, и это был совсем не тот безобидный сумасшедший сосед, которого я знала с детства.

— Они... — пробормотал он, глядя сквозь меня куда-то вдаль, — они не получат её. Никогда. Не позволю!

Я поняла, что происходит что-то не то, и развернулась, чтобы бежать к балкону, но было уже поздно. Сумасшедший старик рванул ко мне, как хищник к антилопе. Одна его рука с неожиданной силой вцепилась мне в плечо, разворачивая лицом к себе, а вторая метнулась к карману. И пока я судорожно соображала, что делать, он вытащил оттуда что-то блестящее.

Цепочка. Грязная, потемневшая от времени, с потёртыми звеньями.

— Ты... ты что делаешь? — мой голос дрожал, как натянутая струна, а глаза метались в поисках выхода. Я попыталась сделать шаг назад, но тут же упёрлась в компьютерный стол. Руки дяди Мити с цепкостью железных клещей вцепились мне в плечи.

— Она не достанется им! — зашипел он мне в лицо, и в его взгляде было столько отчаяния и безумия, что по телу пробежала дрожь. — Они придут за ней, но не получат... Не дадим...

Он начал что-то бормотать, и его пальцы дёргались, словно он боролся с кем-то невидимым. Всё происходило так быстро, что я не успела понять, что он хочет сделать. И вдруг цепочка, сверкающая в свете монитора, соскользнула к моему горлу. Она показалась холодной, словно лёд, и в тот же момент, как только она коснулась моей шеи, горячая волна обожгла тело.

— Ай! — взвизгнула я, и руки автоматически метнулись к шее, пытаясь снять оттуда инородный предмет.

Но цепочка вдруг туго сжалась вокруг моей шеи, словно змея, врезаясь в кожу. Пальцы инстинктивно прижались к горлу, пытаясь снять её, но звенья впились в ладони, как будто они были живыми, а не просто холодным металлом.

— Дядя Митя, останови это! Что ты делаешь? — я кричала, пыталась сбросить его руки с себя, но он был удивительно сильным. Казалось, что он не слышит меня, его глаза были полны страха, как у загнанного зверя, а губы шептали что-то бессвязное.

— Так... я её спасу... — бормотал он, на грани паники, — я спасу её...

Я уже не понимала, о чём он говорил. Удушье стало невыносимым, и я осела на колени, пытаясь бороться за каждый вдох. Грудь горела, глаза застилала пелена, силы уходили, как вода в раскалённый песок пустыни.

Последнее, что я увидела перед тем, как погрузиться в темноту, — это обезумевшее лицо дяди Мити. Его глаза горели яростным, почти мистическим огнём, а он сам казался теперь каким-то чужим, не своим...

А потом мир поглотила тьма, и я провалилась в бездну.