Глава 1

Женщинам в нашей семье всегда не везло в любви. Люди не стеснялись шептаться за спиной очередной Маккейн, обрядившейся в чёрное.

— Вот ведь непутевые. Не знать им счастья никогда.

Неизвестно, что руководило местными сплетницами. Банальное человеческое любопытство или та же человеческая зависть, несшая факты из жизни рода Маккейн бурным потоком, попутно смешивая их с грязью. Но кое в чём эти чёрные на язык кумушки были правы. Любовь в нашей семье приносила одни только несчастья.

Взять хотя бы мою прабабку и её бравого кавалериста. Любовь сразила юную горожаночку наповал, стоило ей только увидать… Нет, не моего деда, а какого-то усатого, залётного офицера, которому она слишком усердно махала рукой и слала воздушные поцелуи.

Вояка оказался очень галантным и вежливым кавалером. И в силу своей вежливости не мог не найти восторженную девицу со смазливым личиком и как следует отблагодарить её на сеновале за такой тёплый приём.

Там их и нашёл мой молодой, но уже уверенно рогатый прадед и показал обоим, что они неправильно понимают словосочетание «тёплый приём».

Как результат, вежливые любовники были отправлены в могилу соединившими их навечно обыкновенными крестьянскими вилами, а прадед грустно поковылял на виселицу, оставив после себя новорождённую сироту. Мою бабку.

Как вы уже догадались, и здесь всё пошло не гладко. Правда, бабуля была жива и здравствует поныне. А вот дед оказался в семье слабым звеном.

Бедную сиротку вырастили дальние родственники, даже не представляя, что вместе с любвеобильностью почившей матери девочке передастся взрывной характер отца. Это поначалу семья родственников пыталась делать из бедняжечки жертву и всячески притеснять. Но стоило бабке подрасти и выучить хотя бы пару слов, как погода в доме начала меняться. В бабкину сторону, конечно же.

В итоге родственники начали побаиваться жёсткую и склочную приживалку, что держала их в ежовых рукавицах, а та рассудила, что нечего далеко уходить. Новую семью воспитывай ещё, а тут всё готовое. И выскочила замуж за своего четвероюродного брата. Сына тех самых родственников.

Тем более что дед оказался на редкость красив и интересен. Так интересен, что им продолжила интересоваться вся женская половина города даже после его скоропалительной свадьбы. Как итог, бабка лютовала несколько лет, десятка два не больше, да и отравила сластолюбца-сердцееда по-тихому.

Ну, это, конечно же, додумали соперницы, невзлюбившие законную жену и ревнивицу, но репутация за бабкой укрепилась, делая её ещё мрачнее. Вот в таком нехорошем свете и зажглась звезда моей матери, единственной дочери в шумном и сварливом семействе.

Она оказалась помягче и поспокойнее бабки, но, к сожалению, на её судьбе это сказалось исключительно трагически. Единственная попытка бунта произошла в шестнадцать лет, когда мама сбежала с полюбившимся ей рыжим сыном трактирщика. Нет, твёрдая длань бабки их всё же настигла, но ровно на одну страстную брачную ночь позже, когда уже ничего нельзя было изменить.

И вот мама с вашей покорной слугой в животе перекочевала в трактир, где оказалось, что папаня больше заглядывается в бездонный стакан, чем в бездонные синие очи мамани.

Ему бы жёсткая рука, да, как помним, у матери был характер тихий и покладистый. А бабка, привселюдно отрёкшись от загулявшего дитятка, уже не могла взять слова назад и развернуть свою твёрдую длань в сторону непутёвого зятя.

Вот так и получилось, что папка пил и периодически поколачивал мать, да и меня заодно. Если мог поймать. Ведь вскоре выяснилось, что я, Доротея Лорус Макклейн, бегаю не хуже того же рысака. А вот папаня нет. Особенно когда пьяный и особенно когда при падении приложится головой обо что-то твёрдое, по типу камня.

Так что, когда мне было двенадцать, очередная женщина Макклейн обрядилась в чёрное. А что же я, спросите вы? Я ничего. За папку совесть немного погрызла, да и отпустила. Я ж не виновата, что он нормально бегать не умел под мухой.

Да и некогда мне было горевать. Дел в захудалом трактире матери было невпроворот, особенно когда рядом с ним открыли новенькую дорогу на столицу. Уж как мы радовались, как ручки потирали. Даже бабка после этого объявилась, обещав простить блудную дочь. Ведь всем известно, что трактиры больше всего денег приносят те, что у дороги стоят. А наш был как раз такой, у самёхонького краюшку. Вот мы и радовались, даже не представляя, что принесёт нам эта дорога.

Но я теперь не переживаю. Я, в отличие от прабабки, бабки и мамки, везучая в любви. Я теперь самая что ни на есть настоящая истинная пара дракона. А они своих баб не обижают. Любят до потери пульса и не изменяют никогда. Так что я просто счастливица вдвойне. А если вспомнить, что мой Эвиан ещё и герцог, так вообще завопить хочется. Что, собственно, я и сделала, повиснув на шее у своего избранного, как только узнала эту сногсшибательную новость.

Нет, так-то Эвиан ни о какой паре не помышлял, отправляясь в долгий путь по новоиспечённому тракту по каким-то своим важным герцогским делам. Но на его великое счастье кобыла под ним захромала, да и день выдался жарким. Вот и решили важные господа, среди которых и был мой суженый, в трактире нашем остановиться. Горлышко смочить, коней поменять.

А тут я, мамкина помощница, да герцогская радость. Сели, значит, гости за стол, а мой Эвиан сразу на меня глазками глядь. А глазки у него, девочки, ой! Загляденье просто. Чистые изумруды!

И сам он такой важный да красивый. Волосы что крыло у ворон, а лицо белое, как будто солнышка он не видит, но красивое до жути. А фигура статная, широкоплечая. Так и захотелось обе руки на эти плечи закинуть да на статной фигуре повиснуть.

Только вот бабка всё испортила. Толкнула меня в бок да и говорит:

— Чего рот раскрыла да слюной капаешь? А ну брысь дровосекам дичь подавать!

Какие дровосеки, когда здесь такой красавчик? Но с бабкой не поспоришь, себе дороже — старшую Макклейн не слушаться. Пришлось слюну стирать с подбородка да и идти к этим самым дровосекам.

— Мы уходим! — вдруг послышался громкий приятный голос. До дрожи приятный, аж коленки подсекает.

— Ох, куда ж вы, милостивые государи? — закудахтала бабка, теряя важных и явно богатых клиентов. — У нас и рябчики вкусные подоспели, и эль свежий, и булочки.

Услышав про эль, свита просительно уставилась на моего красавчика, но тот упрямо покачал головой и пошёл на выход.

Куда ж ты, соколик! Пришёл, сердце девичье взбудоражил да и бежать? Нет уж, на фигуре твоей я повишу, хоть минуточку, хоть секундочку. И пусть меня потом бабка ругает или даже накажут, что к благородному полезла, но я буду не я, если не урву кусочек мечты.

Поэтому, бросив дичь на растерзание дровосекам, я поспешила наперерез красавчику, ни капелюсечки не сомневаясь в правильности решения.

Он меня видел, но ему даже в голову не пришло, что девица может споткнуться на ровненьком, как стёклышко, полу и полететь на него, сердешного.

А я, не будь дурой, все свои мечты осуществила. И ручки на плечи закинула, и к телу стройному прижалась. Ох, как он пах! Никакие маменькины булочки и в сравнение не идут. Только носом запах втянула да и пропала. Ой, всё, не видеть мне теперь ни сна, ни покоя! Сердце забилось, вот прям в ту ж минуту почувствовала, что мой он.

Как у прабабки с кавалеристом, а то и похлеще.

А дальше и вовсе странности пошли. Ручки мои, на шее у соколика моего повисшие, засветились, как ёлка в центре нашего городка на Новый год. И там узоры красивые пошли, зелёненькие! Ну точно как глаза Эвиана. Да и у него то же самое случилось. Ведь руки он поднял, чтобы меня обнять — точно вам говорю, что обнять хотел, а не сбросить, — да так и застыл на месте, простонав от счастья:

— Нет!

Что-то бледненький он на радостях. Но, с другой стороны, не каждый день пару свою истинную удаётся найти. Вот в шоке, касатик, в удачу свою поверить не может.

— Да! — завопила я, прекрасно понимая, что эти узорчики красивые значат. Ну вот и случилось! Наконец-то хоть одной Маккейн повезло в любви.

Ой, что тут началось! Шум, гам, суета! Все заговорили разом. Свита не то поздравляла, не то спрашивала — что-то я так и не поняла. Бабка счастливая охнула, да так и на лавку села.

Народ сбежался и давай в нас пальцами тыкать. Даже мамань с кухни выскочила и реветь начала от счастья, что единственная кровиночка такую удачу поймала.

И только герцог мой молчал да смотрел. Смотрел, и в глазах его, ставших огненными, такой шторм был, что даже меня огнём обожгло.

А потом руки мои, сняв с шеи, сказал:

— Собирайся! — да и вышел из таверны.

Я лишь глазами похлопала, а потом подумала. И правильно, что мужик суровый такой при людях. Авторитет свой поднимает. А вот дома-то, в спаленке, можно жену и приголубить, и приласкать, и слово тёплое, точно парное молоко, выдать.

Поэтому не стала я перечить и быстренько вещи собрала, да и с мамкой, бабкой наобнимавшись, к суженому своему пошла.

— Дорка, ты это... Нас не забывай-то. Мне б с крышей подсобить!

— Да… Мы ж соседи, Дорка, замолви словечко перед господами.

— Дорка, подруженька, а на свадьбу позовёшь?

Послышались со всех сторон просьбы от соседей да знакомых. Но я нос задрала да и иду себе молча, а бабка на них шикает да приговаривает:

— Какая она вам Дорка? Доротея. Видите, голота, что за благородного внучка замуж идёт. Сгиньте отсюда, чтобы духу вашего не было.

Оно и правильно. Жизнь-то новая у меня теперь будет, сладкая, что тот мёд. И не пристало госпоже такие знакомства водить.

К стайне подошли, а там уже и кони осёдлые. И милый мой стоит, кобылу по морде гладит, а сам мрачный. Играет на публику, значит.

Я улыбнулась ему, так что щёки аж подпрыгнули, а он отвернулся и, вскочив на коня, приказал одному из людей своих, на меня кивнув:

— Возьми к себе!

Вот тут мне не понравилось. Не дело девушке порядочной с кем-то другим ехать. Только с женихом! Но жених мой, не дожидаясь возражений, как пришпорит коня, да как полетит вперёд. Только пыль и поднял, да так неудачно, что и я закашлялась.

— Ну что ж, садись... госпожа, — сказал это сопровождающий. Да с такой противной улыбочкой, что враз его чем-то тяжёлым огреть захотелось.

А я и могу! Это я с бабкой смирная, и то не всегда. А так характер у меня сильный да рука тяжёлая. Точь-в-точь как у прадеда моего, рогатого.

Но ладно, пока не женился, норов свой я придержу. А то невесте положено быть скромной да смирной.

Вот и я смирно вложила руку свою в протянутую ладонь. А этот, наглый, как подбросит меня, да и разом себе за спину усадил. Я даже охнуть не успела. Вот это да! Ну и силища у этих драконов. Я так вовсе не тростиночка, а он меня как пушинку.

А потом тоже с места сорвался да понёсся вперёд.

Я только и успевала, что держаться крепче за куртку своего сопровождающего и пыль глотать. А как страшно было-то!! Неслись мы так, будто за нами черти, тьфу ты, демоны гнались.

Но был в этом и плюс. До дома моего суженого добрались мы быстрее ветра. Ах, что же это был за дом! Под стать хозяину. Пышный величественный замок с башнями да мостом деревянным. Я только диву давалась да, забыв о пыли, рот открывала. Ох, и хорош он был.

Наша таверна хоть и недалеко от столицы стояла, но я такую красоту нечасто видела. Мамка меня не любила в город возить да местные замки с поместьями показывать. Мы всё больше по рынкам и по драконьим храмам бегали удачи у Драконьего бога просить. Он ведь не только детьми своими заведует, но ещё и торговцами. А мы с маменькой чем не торговый люд. Да и дорогу к нам провели после того, как мы в храм этот молиться сходили.

А теперь вот и у меня в женихах дракон. Так что не зря мы все пороги драконьей святыни оббивали.

Пока я рассматривала богатство дома будущего мужа, мой дракон и его свита остановились.

Красавец-жених спрыгнул с коня раньше всех и собрался уходить. Эй, куда? А я? Дракон, с которым я ехала на одной лошади, разделял мое недоумение.

— Ваша светлость, а что делать с девушкой?

Жених остановился, но, так и не обернувшись, бросил важному дедку, что выскочил на крыльцо и согнулся в поклоне:

— Девицу в гостевые!

Чего это в гостевые? Какие это гостевые? Нет-нет, я на такое не подписывалась!!

— Я не хочу в гостевые, — пробормотала себе под нос, но жаловаться было уже некому. Милый исчез в замке, даже не оглянувшись.

Ой, что-то тут не то!

— Слезай! — меня грубо пихнули, и я тут же возмутилась.

— Хам! Кто ж так с невестой хозяина разговаривает?!

— Это ты-то невеста? — дракон даже обернулся, чтобы мне было лучше видно его удивлённую рожу.

— Я! — подтвердила, гордо вскинув подбородок. — А кто ж ещё, как не я?

И сунула под нос этому наглому свою руку, где уже вполне себе прижился красивенький узорчик. Но этот юродивый только глазёнками на меня луп-луп, а потом как засмеётся, что я чуть с лошади не свалилась. Отпрянула и ну слезать! А то вдруг он чем заразным болеет? Мне сейчас хворь подцепить никак нельзя, у меня свадьба.

— Да ты сбрендила, девка! — громко проговорил провожатый, наблюдая, как я задом съезжаю с лошади, и даже помощь не предложил. — Кто ж тебя, деревенскую, замуж за лорда пустит? Да ещё и с таверны?

А вот это уже было обидно. Ну и что, что с таверны? Я девушка честная и всем охальникам всегда отворот-поворот давала. Да и бабка приглядывала, жалуясь на слабые гены. Чтобы я, не дай бог, до свадьбы ни-ни.

А что до того, что деревенская. Так у нас же любовь истинная, богами подтверждённая. И женится он на мне, и детки у нас будут, и счастье полный дом. Вот этот, кстати!

— Вот увидишь! — заявила я, опуская задравшееся платье и задирая нос. — Женится он на мне!

— Как же женится! — снова расхохотался противный дракон, привлекая всё больше внимания к нашему разговору. — Да я готов буду вот эту сбрую самолично съесть, если наш сиятельный герцог женится на такой оборванке, как ты.

— Ну тогда не ужинай сегодня, — посоветовала я зубоскалу. — Чтобы места для сбруи в желудке хватило!

И, больше не обращая внимания на этого неуча, пошла к дедку. Обязательно поговорю с Эвианом, чтобы он его наказал. А то вишь моду взяли над хозяйской невестой смеяться. Непорядок!

Дедок явно был из важных слуг и смотрел на меня неодобрительно, поджав и так тонкие синеватые губы. Глянь, строгий какой, ну точно дворецкий.

— Следуй за мной! — сказал он и повёл меня внутрь замка.

Ох, до чего же он был красивым, этот замок. Всё в позолоте и блестит. А зеркал немерено. И бабы срамные каменные по всем углам растыканы: то ли полностью голые, то ли наполовину. Я лишь покачала головой, пообещав себе, что такого добра в нашем доме не будет.

Хватит! Это холостому можно, а женатый только супружницей должен любоваться.

Сколько ж всего обсудить-то надо с моим касатиком. И свадьбу, и порядки, и родных моих переезд. Я уж всё решила, что нечего мамане с бабкой в нашей таверне убиваться. Пусть продают её да переезжают ко мне поближе. Будем в замке жить не тужить и чаи гонять. Только б жениха милого поймать да обговорить по-свойски всё.

— А когда я смогу увидеть Эвиана? — решив брать быка за рога, спросила своего провожатого.

Тот аж споткнулся, бедолага. И чего, спрашивается? Дворецкий обернулся ко мне и, пройдясь сердитым взглядом, сказал:

— Его светлость, герцог Росс, занят! Когда нужно будет, он сам тебя позовёт.

Занят? Это он для вас занят, а для голубки своей, меня то бишь, он всегда время найдёт. Но, правильно рассудив, что лучше с ним все серьёзные вещи обсуждать только после сытного ужина, решила не давить на дедка. Всё-таки сытый мужик — это добрый мужик. Да и мне чего в рот кинуть не помешает. А то я, пока на раздаче бегаю, так и времени нет даже маковую росинку в рот забросить.

В это время дедок поймал пробегающую мимо служанку и приказал меня в гостевые комнаты отвести. Девка перед дворецким в реверансе присела, а когда тот отошёл, такой взгляд на меня кинула, будто королевишна она тут, а я шваль подзаборная.

— Идём, — бросила она мне и пошла не оборачиваясь.

Ты смотри, какая гонористая! Ох, распустил ты свою челядь, Эвиашечка, ох и распустил. Но ниче, мы и служанок в список дел внесём. А пока пошла я за ней, глазея по коридорам.

На портреты дам да кавалеров разряжённых. Ох, и роскошь, ох и блажь! Но портреты постепенно закончились, да и красота стала не такой... красивой, что ли. Коридор выглядел победнее и помрачнее, чем те, что мы проходили до этого.

Ну да ладно, подбодрила я себя. Это пока, на этот вечер, а дальше касатик мой справит женке настоящие хоромы. Хотя и эти неплохи!

— Входи давай! Чего встала? — распахнула служанка двери, и я застыла от увиденного. Такая красивенькая спаленка оказалась. И просторная, наверное, с весь наш трактир размером будет. Всё такое красивое и голубое. Ух, зря я жаловалась! Как королеву меня касатик поселил.

Глубоко вздохнув, я уже начала заходить в комнату, но тут, увидев, что девица собралась уходить, схватила её за руку.

— Подожди! А где бы мне поесть? — спросила её, но та лишь недовольно выдернула руку.

— Про ужин для тебя никто ничего не говорил, — и снова собралась уходить.

Ну это уж ни в какие ворота!

— Как это не кормить! Меня?! Невесту хозяина не кормить! Веди меня сейчас же к Эвиану!

Лицо девицы вытянулось от таких речей, а потом она сказала:

— Да ты больная! Юродивая! Какая из тебя невеста герцога! Посмотри на себя, нищенка!

— Ах так! — вот тут уж я вскипела и, подняв руку, показала негоднице свою парную вязь. — А это ты видела! Смотри, кого нищенкой называешь! Быстро у меня с места вылетишь!

Служанка шокированно рассматривала вязь, пытаясь осознать свершившийся факт.

— Не может быть! — поражённо проговорила девица.

— Ещё как может! — самодовольно кивнула я. — Вот сегодня появилась, и Эвиан сразу же меня забрал к себе в замок. А вскоре и вовсе женится.

— Но почему ты? — продолжила бормотать служанка, не отводя глаз, что постепенно наполнялись слезами. — Деревенщина! Даже не благородная дама!

— Но-но, — погрозила я ей. — За языком-то следи! Боги тех, кого надо, соединяют истинной связью. Значит, будет между нами любовь большая, и стану я хозяйкой здесь. Так что ты смотри мне, я ж и разгневаться могу.

— Вот как, — слёзы мгновенно высохли на глазах девицы, и у неё появился нехороший прищур. — Простите, госпожа, не признала.

Присела она в таком же реверансе, что и перед дворецким.

— То-то же, — благодушно сказала я, довольная первой маленькой победой. — Так что там с ужином?

— Всё сделаю, госпожа! — закивала как болванчик девица. — Вот только... Вы же хозяина хотели увидеть, не так ли?

— Да! — обрадовалась я. — Знаешь, где он?

— Конечно, госпожа, — проворковала служанка. Глянь, какая покладиста стала: как мой знак увидела, так и подобрела. — Правда, к нему лучше пойти сейчас. А то он на ужин обычно не остаётся. По делам государственным уезжает. Так что, если вы с ним поговорить хотели, то лучше это сделать сейчас.

Сейчас? О, я этому только рада!

— Конечно-конечно, — закивала я. — Пошли!

Нужно с женихом любимым поговорить. А то я уже и сердиться начинаю, а гнев для счастливой и долгой семейной жизни плохой советчик. Прадед не даст соврать.

Служанка и рада стараться. Снова повела меня мимо красивых коридоров да пышных портретов. В другую сторону от моей комнаты повела. И шли мы долго, я даже притомиться успела. Но вот поднялись по какой-то лестнице на третий этаж, и предстали пред нами две двери красоты невиданной.

Я уж собралась идти в самые большие и красивые, но служанка меня дёрнула и зашипела:

— Не туда... госпожа! Вот сюда!

Она ткнула в двери поменьше.

— Господин обычно закрывается, а вы через женские покои к нему и пройдёте. Там такая маленькая дверца соединяет его комнаты и эти.

— А что это ещё за женские покои у Эвиана? — нахмурила брови, впервые за сегодняшний день почувствовав, как гнев подступается.

— Так это… Покои бывшей матушки герцога, — замялась девица. — Я пойду, госпожа, прикажу вам ужин подать. И, пожалуйста, не говорите, что я вас сюда привела. А то герцог очень серчает, если ему кто мешает... эм… работать.

— Не бойся, не скажу, — враз подобрела я, услышав о матери. Да, старших женщин нужно уважать, особенно свекровь. Лучше дружить, чем воевать, это всяк знает. — За помощь твою ещё и награду дам, как герцогиней сделаюсь. Пойдёшь ко мне в служанки. Мне верные люди тут нужны.

— Да-да, конечно, — заулыбалась служанка и радостно закивала. Эк, какая довольная да весёлая! Может, и правда первое впечатление обмануло и девка нормальная попалась.

— Пойду я... госпожа, — девица снова присела и поспешила прочь. Ну и ладно, пусть идёт. Дорогу теперь я и сама найду.

Открыла двери и по-хозяйски уверенно зашла внутрь. Ну даёт матушка моего будущего супружника. Вот это да! Спальня была не спальней, а целым домом внутри. Я тут комнат пять насчитала, не меньше. А какие они были, уууу! Явно магии вбухано немеряно. Всё золотистое, переливается. Сорока во мне застонала в экстазе и так захотела себе эту всю красоту прибрать.

Но я жёстко приструнила жадность внутри себя. Ничего, подождём, вот как касатик мой на мне женится, так я у него и себе такую комнатку выпрошу. Он же ради любимой женки не пожалеет ещё волшебства, правда же? Они ж драконы, что им стоит. У них и этой магии, и золота куры не клюют, а мне приятно будет.

Тут вдруг мои мысли прервал протяжный мужской стон из-за одной из маленьких дверей, что виднелась в золотой стене.

Мать честная, пока я, дура, тут стою, рот раскрыла, а касатику моему плохо там! Не раздумывая больше ни секунды, я рванула к двери и широко её распахнула.